Изольда Великолепная - Карина Демина

– Все хорошо.

Ну да… прекрасно просто. Только веселье его исчезло куда-то. Кайя ссаживает меня с коня, я с благодарностью принимаю его помощь, эхом отвечая:

– Все хорошо.

Когда он рядом, я в безопасности.

Мы идем по красной дорожке, поднимаемся в ложу, где уже ждут Ингрид и Магнус; бледная, какая-то излишне нервозная Тисса и Майло, забравшийся к ней на колени.

О нашем появлении трубят рога. И человек в пестром наряде вскидывает жезл, будто безумный режиссер. Зрители встают…

– Слушайте! Слушайте! Слушайте! – разносится над полем. Голос у герольда с легкостью перекрывает и рога, и толпу. – Да пусть все мормэры, таны, бароны и рыцари…

Кайя находит мою ладонь и легонько сжимает.

– …всех других каких бы то ни было земель в этом протекторате и всех других протекторатах, что не объявлены вне закона и не враги нашему лэрду, да хранит его Ушедший, знают, что в нынешний день состоится великий праздник и благородный турнир с копьями установленного веса и затупленными мечами, в соответствующих доспехах, с плюмажами, гербовыми накидками и конями, покрытыми попонами с гербами благородных участников турнира, согласно старому обычаю…

Он говорил это четко и громко, ни разу не споткнувшись, не запнувшись и не сбившись с дыхания. Я искренне восхитилась объемом легких этого невзрачного с виду человека.

– Хозяева этого турнира – лэрд Кайя Дохерти, зачинщик, и рыцарь Золотой Ласточки, защитник…

– Они не могут объявить титул Урфина, – пояснил Кайя шепотом. – И поэтому называют… аллегорично.

Рыцарь Золотой Ласточки. Прямо из любовного романа. Надеюсь, их сиятельство не в обиде.

– Зачинщик – тот, кто объявляет о турнире. Ну и участвует тоже, только… я не могу. Это было бы нечестно.

– Садись, ласточка моя. – Дядюшка поправляет складочки моего плаща, кстати тоже ярко-алого, сшитого из ткани тонкой, текучей, но теплой. И, несмотря на то что на улице довольно-таки прохладно, я не мерзну.

Правда, Кайя это не объяснить, и на помосте появляются жаровни.

Меж тем действо разворачивается. В открытые ворота вползает бронированная гусеница. Урфина узнаю сразу: синий плащ, синий плюмаж на шлеме, сделанном в виде птичьей головы, – если имелась в виду ласточка, то получилась она очень уж хищной. В лазурный цвет выкрашены грива и хвост коня.

По левую его руку держится всадник в пурпурном облачении.

Щит с черным львом… я что-то читала про этот герб, но что конкретно? А всадника не разглядеть. Шлем с опущенным забралом и навершием в виде льва. Латы пурпурные в завитушках и позолоте. Но больше всего меня впечатлили крылья. Изогнутые стальные полосы с перьями, что характерно, золочеными, поднимались от седла выше головы всадника. Ну просто ангел мести какой-то.

– Тан Гийом де Монфор, – поясняет Кайя и как-то морщится, но признает: – Хороший воин.

Но, полагаю, как человек вызывает у супруга некоторые сомнения.

– Тан Броди… тан Вигфар… барон… рыцарь… барон…

Он знал каждого, и не только по гербам на щитах. Процессия, возглавляемая Урфином, описав круг почета, остановилась напротив нашей ложи.

– Ты ленточку обещала, – подсказал Кайя. И подал. Запасливый, однако.

Урфин наклонил копье, точнее положил его прямо на парапет, благо длины хватало. Как он вообще эту штуковину на весу удерживает? Ленточку я завязала, бантиком. И хвостики расправила для пущей красоты.

– Удачи, – сказала, и Урфин кивнул, давая понять, что пожелание услышано.

Правда, ленточку он пересадил с копья на наплечник. Позже я поняла почему.

Бухали копыта лошадей, утопая в рыхлых опилках. Скрежетало железо. Редкие порывы ветра поднимали пыль и разворачивали плащи всадников. Шевелились стяги.

Тисса видела все, но как будто по отдельности.

Вот распорядитель турнира выкрикивает имена. И на главной башне вывешивают щиты поединщиков. Появляются всадники.

Оруженосцы подают копья. Проверяют упряжь.

Кони грызут удила.

Сияет броня.

Взмах платка, и рыцарские шпоры впиваются в живую плоть. Опускается турнирное копье, метя в щит соперника. Сближение. Глухой удар. И копье разламывается на куски. Вот пятится конь, и всадник, не удержавшись в седле, валится в опилки. Щит проигравшего убирают с башни.

И выставляют новую пару.

– Хорошо идет. – Магнус протягивает Тиссе кулек с орешками. – Хочешь?

– Благодарю, ваша светлость.

Нельзя отказывать, как и показывать, что руки дрожат. Рыцарь в пурпуре заставляет коня преклонить колени перед зрителями и сам кланяется. Всем, но как будто Тиссе.

– Ай, оставь ты эти титулы тем, кому без них не можется.

Тисса кивнула: если их светлости будет так угодно. Страшный человек. Говорили, что все еще безумный. Улыбается вот искренне, так, что Тисса невольно отвечает улыбкой.

А ведь их светлость людей пытает. Неужели не испытывает при том душевных терзаний? Верно, не испытывает, потому как на истерзанного вовсе не похож. И тан станет таким вот? Будет ночью в подземельях допросы вести, а днем над Тиссой потешаться? Ну или не совсем так – спать ему тоже когда-то надо, но в остальном верно. И еще воображает, будто бы эта позорная должность должна Тиссу впечатлить. Мерзко!

Рыцари столкнулись, ломая копья. Два белых стяга повисли под щитами. Ничья. Второй разъезд. И тан де Монфор направляет коня вдоль ограды. Свистят мальчишки. Дамы закрывают лица веерами, отворачиваясь в притворном смущении.

– Позер, – фыркает их светлость, запуская руку в кулек с орешками, – Урфин его выбьет.

– Говорят, – Тисса осмелилась возразить, потому как совсем ничего не отвечать было невежливо, а соглашаться не позволяла обида на тана, – их сиятельство устал.

– Ага. И рука болит щит держать. Вчера вон надержался.

Магнус чистил орехи, роняя шелуху на дорогой ковер. Но их светлости не принято делать замечаний. А вот про руку тан ничего не сказал…

– Гийом это знает. И бить станет не в щит.

– Это нечестно!

– Точно. Но ты не переживай за Урфина, птичка.

Тисса и не переживает. Просто ей, как благородной даме, отвратительна всякого рода несправедливость. И если тан действительно болен – впрочем, утром у него с обеими руками был полный порядок, – он не должен принимать участия в турнире. Победа, вырванная обманом, унижает победителя.

На втором ударе Гийом де Монфор опрокинул соперника вместе с конем.

– Ох ты ж… – Их светлость помрачнел. – И надо было ему мальчишку калечить…