Ричард Длинные Руки - король - Гай Юлий Орловский

Она произнесла негромко:

– Ваше высочество, а какой мой совет показался вам неверным?

Я порылся в памяти.

– Ну… вообще-то… вообще-то не обо всех мне еще доложили. Наверняка есть и серьезно подрывающие нашу обороноспособность, наносящие ущерб нашей экономике, репутации и платежной способности. Подождем.

– Звучит зловеще, – сказала она ровно, – но в самом деле подождем. А своих лордов винить не стоит. Вы сумели подобрать рассудительное окружение, глупые советы не примут.

Я сказал раздраженно:

– Им просто нравится выполнять приказы красивой женщины. Будь вы поуродливее, вряд ли и разумные советы достучались бы до их медных лбов.

Она сделала вид, что не услышала комплимент, задумчиво смотрела в сторону окна, там небо из голубого постепенно становится синим, но до фиолетового еще далеко, хотя первая звездочка уже зажглась, серп луны тоже прорисовывается все ярче.

Я подумал, что солнце уже не только светит, но и мощно греет, весна наступает, дни все длиннее, ночи короче, а таяние, по прогнозам стариков, будет ранним и дружным, что вообще-то не знаю, хорошо или плохо.

В дверь снова постучали. Я моментально ощутил прилив темной крови, сказал громко:

– Открыто!

Дверь приоткрылась, в полглаза показалась голова Альбрехта.

– Ваше высочество! – сказал он торопливо молящим голосом. – Если вы не будете на пиру, то я им так и скажу, пусть порадуются…

Я прорычал:

– Порадуются?

Он сказал умоляюще:

– За вас, ваше высочество, за вас!

– Брысь, – рявкнул я. – Что за шуточки, граф? Мне за вас стыдно!

Он исчез, Аскланделла сказала с улыбкой:

– В самом деле любят. Даже готовы идти на личные неприятности.

– Какая это любовь, – сказал я горько, – если будут рады моему отсутствию?

Она опустила ресницы, что снова бросили ажурную тень на высокие, красиво очерченные скулы.

– Возможно, – проговорила она негромко, – полагают…

– Что?

Она подняла на меня взгляд и договорила с той же загадочной улыбкой:

– Что вы здесь упьетесь быстрее и лучше, чем на пиру.

– А-а-а, – сказал я с облегчением, – а то совсем уж подумал. Гады они все полосатые!.. Это я должен о них заботиться, а не они обо мне!

Она покачала головой.

– Принимая присягу верности, вы обязуетесь заботиться о них, как о себе, а они, в свою очередь, давая эту клятву, обещают заботиться о ваших интересах… Что делать, если их и ваши представления не всегда совпадают?

– Воевать, – ответил я. – Когда интересы не совпадают, нужно воевать, пока не совпадут!

Она кивнула.

– Ну да, конечно. Типичный мужской взгляд. Прямой и, как это называется, честный. Но все равно вы не очень умело увильнули от дальнейшей откровенности насчет своих планов. Спохватились, что рассказали женщине, а не соратникам?

– Есть такое, – признался я. – Даже не знаю, что на меня нашло. Вы меня околдовали, ваше высочество. Что-то в вас есть эдакое… Хотя вроде бы все, как у человека: прекрасные здоровые волосы, чистое лицо, умные глаза, упрямый подбородок, лебединая шея…

– Остановитесь, – прервала она, – остановитесь, ваше высочество. Я сама знаю, что у меня ниже шеи. Вы, конечно же, имели в виду это колье, изготовленное великим мастером Ринеусом, лучшим во всей империи?.. Да, в самом деле оно уникально по изяществу и красоте…

Я тупо удивился.

– Да? Ага, это и есть колье? А я думал, по ошибке надели еще пару ожерелий, забыв, что на вас это уже висит.

– Ваше высочество, – сказала она и грациозно поднялась, – не пора ли на пир?

Я поспешно вскочил, нельзя сидеть в присутствии женщины, подал ей руку. Хотя не сказала «нам», но это само собой разумеется, женщина идет за человеком, как нитка за иголкой, что пробивает себе путь острием, как рыцарским копьем, а красивая и цветная нитка закрепляет победу быстрыми умелыми стежками своего обаяния, прилежности и этой, как ее, скромности.

Еще в дальнем от зала коридоре радостная суета, оживление, возбуждающе пахнет жареным мясом, печеной рыбой, острыми специями, слуги носятся, как пчелы в растревоженном улье.

Нас заметили, двое побежали вперед, там звонко и ликующе протрубили фанфары.

Герольд прокричал во весь голос:

– Его высочество принцесса Аскланделла Франкхаузнер… в сопровождении принца Ричарда Завоевателя!

В середине фразы он малость дал петуха, сообразив, что теперь надо объявлять меня, а не Аскланделлу, но умело вывернулся, добавив грозное прозвище.

Перед нами распахнули двери в мир гама, веселья и сутолоки с такой готовностью, что еще чуть, и отодвинули бы даже стены. Мы вошли рука об руку, то есть Аскланделла движется всего в шаге от меня и касается кончиками пальцев моей оттопыренной в ее сторону руки.

За столами уже пируют, Аскланделла не повела и бровью: как это начали без меня, северные варвары, что с них возьмешь, дикари. Однако эти дикари в дорогих одеждах разом поднялись, внушительное зрелище, люблю множество сильных и решительных мужчин.

За столом не преклоняют колено, даже головы, все смотрят радостными глазами, а мы идем красиво и церемонно, Аскланделла прямо плывет, аки утица, хотя вообще-то лебедь, а я, естественно, орел сизоклювый.

Слуги уже замерли у наших кресел с высокими спинками, готовы отодвинуть в нужный момент и задвинуть под самые задницы, а мы, двигаясь величаво и расточая улыбки, прошествовали к своим местам и церемонно уселись, оглядывая всех благосклонно и милостиво.

Только теперь зал содрогнулся от мощного вопля из сотен мужских глоток:

– Слава Ричарду!

Я встал, помахал рукой, что вызвало новый взрыв энтузиазма, и снова сел. Именно так, слава Ричарду, и никаких там принцев, гросспринцев и прочих титулов и даже прозвищ.

Длинный стол заставлен широкими тарелками из чистого золота, кубками и чашами, мисками и супницами, широкими чашами для бульона, даже кружками, но не простыми, а из редкого в этих землях малахита, а запахи от стола валят одуряющие.

Я сглотнул слюну, когда взгляд упал на лоснящуюся капельками выступившего жира коричневую кожицу роскошного откормленного гуся. Поджарили настолько умело, что кожица кое-где полопалась, обнажая нежнейшее сочное мясо, и теперь пальцы хищно сжимаются, готовые сорвать эту коричневую кожицу и отправить в пасть, а потом торопливо рвать само мясо.

Аскланделла повела на меня дивными очами, и я понял, что не рвать мне жадно обжигающее пальцы мясо, а кушать и даже вкушать чинно и благолепно.

Она сказала негромко: