Возвращение Черного Отряда. Суровые времена. Тьма - Глен Кук

Я могу вернуть мою Сари.

Я видел Сари ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы она овладела всеми моими чувствами. А потом провалился в мрачную, холодную бездну – куда, как предполагалось, попадет Сари, если я не вызволю ее.

Не слишком тонкий ход.

Правда, Кина и не нуждалась в ухищрениях. Этот ее трюк разрывал мне сердце. Но…

Воздействие извне обострило не только мои чувства, но и способность мыслить. Я понял, что Кина ведет игру, рассчитанную на восприятие таглиосца.

Она не осознавала того факта, что я воспитан в иных традициях и здешняя мифология мне чужда. Даже проникновение в мои сны не может убедить меня в ее божественной сути. То, что выделывала она, было под силу и Госпоже, когда та находилась на вершине своего могущества. Ее мертвый супруг совершал такое, даже пребывая в могиле. Как ни заманчива была наживка, я не сел на крючок.

Но Кина обнажила мою душу и протащила ее, истерзанную и вопящую, сквозь заросли терновника.

Я пробудился оттого, что Тай Дэй тряс меня изо всей силы.

– Полегче, парень! – рявкнул я. – В чем дело?

– Ты кричал во сне. Разговаривал с Матерью Тьмы.

– Что я говорил?

Тай Дэй покачал головой.

Парень лгал. Он все слышал, все понял, и услышанное его не порадовало.

Приведя в порядок физиономию и мысли, я потащил свою полумертвую задницу к Костоправу.

Что ни говори, а он чудной человек. Я и сам малый непривередливый, но на месте диктатора огромной империи, могущественного военачальника, Капитана Черного Отряда позволил бы себе некоторые удобства. Это тем более нетрудно сделать, когда вокруг полно людей, всегда готовых тебе угодить. Он ютился в глинобитной халупе, занавешенной с одной стороны, – ничуть не лучшем жилище, чем у самого плюгавого коновода. Единственное преимущество его положения сводилось к тому, что эту лачугу он ни с кем не делил.

Ее не охраняли часовые, хотя мы находились в глубине вражеской территории и имели основания подозревать, что в наши ряды внедрилось несколько фанатичных душил.

Возможно, он считал охрану излишней, потому что над его пристанищем высилось старое засохшее дерево, на котором почти всегда красовалась каркающая воронья стая.

– Не слишком ли ты полагаешься на навязчивую идею Душелов, командир? – спросил я с порога.

Правда, у меня появилось ощущение, будто на подходе к хижине за мной пристально наблюдали. Как знать, может быть, уверенность Костоправа не лишена оснований.

Старик уснул, не потушив лампу. Я чуток подкрутил ее и разбудил Костоправа. Ни малейшей радости он по этому поводу не выказал – не так уж часто ему удавалось отоспаться.

– Для тебя будет лучше, если ты принес хорошую новость, Мурген.

– Хороша она, нет ли, но поговорить есть о чем. Постараюсь быть краток.

Я рассказал ему про сон. И про те сны, которые видел раньше.

– Госпожа говорила мне, что ты можешь быть уязвим. Хотя, не зная о Копченом, не понимала, каким образом.

– Уверен, во всем этом есть смысл, – сказал я. – Кажется, я знаю, что пытается сделать Душелов. Только вот никак не могу сообразить для чего.

– Сдается, ты не думал об этом как следует.

– Что?

– На самом деле ты знаешь для чего, но слишком ленив, чтобы это уяснить.

– Чепуха! – воскликнул я, но тут же умерил пыл.

Ибо понял, что сейчас мне предстоит насладиться очередным наставлением Капитана.

– Ты представляешь интерес, Мурген, потому что являешься знаменосцем. Последние несколько лет ты работал с Анналами – моими и Госпожи – и неплохо их изучил. Уж кому-кому, а тебе следовало бы догадаться, что знамя представляет собой нечто особое.

– Копье Страсти?

– Так его называют Хозяева Теней. Нам неизвестно значение этого словосочетания. Возможно, ответ кроется в старых Анналах, тех, которые ты спрятал во дворце. Так или иначе, кое-кому хотелось бы наложить лапы на знамя.

– Включая Кину?

– Ясное дело. Ты ведь изучал мифы о Кине, когда мы сидели в Дежагоре. Разве там не сказано, что штандарты Вольных Отрядов Хатовара – это фаллосы демонов или нечто в этом роде?

Засим последовал обмен скабрезными предположениями насчет того, зачем наше знамя могло понабиться Кине. Отсмеявшись, Капитан сказал:

– Ты правильно сделал, что пришел ко мне. Все мы предпочитаем держать такого рода вещи в секрете, свыкаемся с ними. Вот что, поболтайся там. Но будь начеку. Завтра-послезавтра прибудет Одноглазый. Поговори с ним и сделай все в точности, как он скажет. Уразумел?

– А с этим как быть?

– Выкинь из головы.

– Выкинуть? Понятно.

– По пути в свою берлогу взгляни на Кьяулун и спроси себя, первый ли ты малый на свете, которому довелось потерять возлюбленную?

М-да… Похоже, Старика раздражает мое упорное нежелание смириться с потерей.

– Ладно. Спокойной ночи.

Я пожелал того же и себе. Но ночка оказалась адской. Проваливаясь в сон, я попадал прямиком в долину смерти. Не раз оказывался и в пещере старцев. Как только становилось по-настоящему худо, я просыпался – по большей части самостоятельно, но дважды с помощью Тай Дэя.

Бедняга. Нагляделся же он на меня за эти четыре года.

В конце концов Кина, по-видимому озадаченная моей невосприимчивостью, оставила меня – напоминая о себе лишь сквознячком раздражения и угрозы. И когда это кончилось, я уже не был вполне уверен в том, что не имел дело с каким-то чудовищным порождением собственного разума.

Я заснул по-настоящему. Потом проснулся. Выбрался из своего логова, которое, пользуясь своим привилегированным положением, мог ни с кем не делить. А будучи летописцем, я имел допуск в небольшой шатер для совещаний – настоящий полотняный дворец, – где работал с бумагами.

Знамя стояло снаружи. Штуковина эта едва ли могла возбудить зависть у оружейника, не говоря уже о державных владыках. Всего-навсего старый ржавый наконечник, насаженный на длинное древко. В пяти футах от навершия к древку крепилась поперечина длиной в четыре фута, к которой был подвешен флаг: черное полотнище с эмблемой, которой мы обзавелись на севере, – серебряным черепом с исходящими из пасти золотистыми язычками пламени. Такой была когда-то личная печать Душелов. Череп – не человеческий, зубы вроде собачьих, но слишком большие; нижняя челюсть отсутствует; одна глазница алеет: на некоторых изображениях – левая, на других – правая. Меня уверяли, будто это имеет значение, но никто не мог объяснить какое. Возможно, тут содержался намек на изменчивую природу Душелов.

Каждый член Отряда носил серебряный значок с этим черепом. Мы заказывали их где могли, а порой снимали с наших павших товарищей. Некоторые солдаты носили по три-четыре зараз. Это было связано с намерением Костоправа вернуться в Хатовар. У Масла с Крутым, как я подозревал, было по нескольку десятков значков, привезенных с севера.