Тайная жизнь цвета - Кассия Сен-Клер

Этому пурпуру расчистили дорогу римские фасции и топоры^[383]. Это знак отличия благородной юности; он отличает сенатора от всадника; к нему прибегают, чтобы умилостивить богов. Он украшает любое одеяние и разделяет с золотом славу триумфа. По этим причинам мы должны извинить одержимость пурпуром^[384].

Именно эта одержимость вкупе с чрезвычайной дороговизной сделала пурпур цветовым символом роскоши и неумеренности — цветом правителей. Византийский обычай декорировать царскую родильную палату порфиром и пурпурными тканями, чтобы пурпур стал первым цветом, который увидит новорожденный наследник престола, отразился в выражении «порфирородный», что означало рожденный в царской семье. Римский поэт Гораций в письме «О поэтическом искусстве», написанном между 24 и 10 годами до н. э., «сконструировал» неологизм «пурпурная проза»: «Вслед за важным и много сулящим началом нередко / Тот пурпурный лоскут, другой ли для большего блеска / Приставляется, рощу ли то, алтарь ли Дианы / … нам описывать станут»^[385].

Особый статус пурпура не был прерогативой исключительно Запада. В Японии насыщенный пурпурный (или темно-фиолетовый) цвет мурасаки входил в число «киндзики», запретных цветов, ношение которых воспрещалось всем, кроме узкого круга определенных лиц^[386]. В 80-х годах XX века правительство Мексики разрешило японской компании Purpura Imperial собирать морских слизней (караколь) для производства краски для кимоно (японский моллюск Rapana bezoar, обладающий аналогичными свойствами, находится на грани исчезновения, что неудивительно). Если местное население, использующее караколь столетиями, «выдаивало» из моллюсков пурпурный краситель, оставляя их в живых, методы Purpura Imperial были гораздо более жестокими, и популяция слизней сильно уменьшилась. Лоббирование интересов караколя в мексиканском парламенте заняло несколько лет, но в конце концов контракт с японцами расторгли^[387].

Как и многие эксклюзивные продукты, пурпур всегда был жадным потребителем ресурсов. За вкусы богатых и властных дорого пришлось заплатить не только миллиардам моллюсков — необходимые для производства орселя (см. здесь) медленно растущие лишайники, подобные Roccella tinctoria, истощились, вынудив производителей краски либо расширять ареал поисков, либо обходиться без орселя. Даже мовеин исключительно ресурсоемок: на начальных стадиях его производства требовалось так много редкого сырья, что изобретатель этого пигмента Уильям Перкин позже признавался, что едва не забросил предприятие^[388].