Тайная жизнь цвета - Кассия Сен-Клер

Розовый — для девочек, голубой — для мальчиков; свидетельств тому — множество. В рамках «Проекта в розовом и синем», затеянного в 2005 году, корейский фотограф Юн Джонми снимает детей в окружении их вещей. Все девочки сидят, как потерянные, на одинаковых стереотипных розовых стульчиках.

Удивительно, но это разделение «девочки — в розовом, мальчики — в синем» оформилось только в середине XX века. Всего каких-то пару-тройку поколений назад ситуация была совершенно другой. В статье о детской одежде, опубликованной в New York Times в 1893 году, говорилось о таком правиле: «мальчику всегда давать розовое, а девочке — синее». Ни автор статьи, ни продавщица из магазина, которую она интервьюировала, не знали, почему так, но автор отважилась на ироничную догадку: «Жизненные перспективы мальчиков настолько радужнее, чем у девочек, — писала она, — что девочку может заставить загрустить одна только мысль о том, что всю дальнейшую жизнь ей предстоит провести женщиной»^[245][246]. В 1918 году отраслевой журнал подтвердил, что это «общепринятое правило», поскольку розовый — «более решительный и сильный цвет», а синий — «более деликатный и утонченный»^[247]. Вероятно, это объяснение близко к правде. В конце концов, розовый — это всего лишь бледный красный, который в эпоху солдат в красных мундирах^[248] и кардиналов в красных робах был самым маскулинным цветом, а синий был традиционным цветом Богоматери. До начала же XX века сама идея о том, что дети разных полов должны носить одежду разных цветов, была странноватой. Смертность и рождаемость были столь высоки, что всех детей до двух лет одевали в легко отстирывающиеся белые льняные платья.

Да и само слово «розовый» достаточно молодо. Первое его упоминание в Оксфордском толковом словаре в контексте описания бледно-красного цвета относится к концу XVII века. До этого «розовый» обозначал не цвет, а тип красителя.

Красители «розового» типа получали, смешивая пигмент органического происхождения — ягоды крушины, экстракт дрока и т. п. — с неорганическим материалом вроде мела, который придавал красителю плотность. Они были разных цветов — встречались, например, «розовые» зеленые, «розовые» коричневые и даже «розовые» розовые (цвета розы) — но по большей части они были зеленовато-желтыми^[249]. И если светло-красный цвет в конце концов получил свое имя, то светло-зеленый и светло-желтый так и остались чаще всего безымянными (в некоторых языках, включая русский, для обозначения синего и светло-синего используются разные слова). Большинство романских языков удовлетворились производными от названия цветка — розы. Правда, в английском имя этому цвету, возможно (хотя точно это не известно), дал другой цветок — Dianthus plumarius — гвоздика перистая, в английском также называемая pink.

Розовый тем не менее цвет не только нежных лепестков и платьев принцесс. Одетые (или не совсем) в шелка цвета молодого лосося, женщины XVIII века на картинах таких мастеров кисти стиля рококо, как Франсуа Буше и Жан-Оноре Фрагонар, выглядят совершенно уверенными в своей привлекательности (конечно, эти картины сложно сравнивать с феминистскими плакатами). Подлинным воплощением этого была мадам де Помпадур, фаворитка короля Франции Людовика XV и образцовая консьюмеристка, изрядно поспособствовавшая популярности ярко-розового севрского фарфора. Дерзкий, породистый розовый всегда был в фаворе у женщин с сильным характером. Это был любимый цвет редактора модных журналов Дианы Вриланд, называвшей его «индийским цветом морской волны»^[250]. Итальянка Эльза Скиапарелли, дизайнер модной одежды, создавшая понятие «прет-а-порте», дочь французского аристократа светская львица Дэйзи Феллоуз, также отдавшая дань работе в модных журналах, и, наконец, Мэрилин Монро, которая в представлениях не нуждается, — все они сделали ярко-розовый «шокирующий» цвет (см. здесь) излюбленным оттенком женщин XX века, желавших, чтобы их видели и слышали.

Сегодняшние имиджевые проблемы розового частично связаны с нападками феминисток на старомодный сексизм. Его воспринимают одновременно и инфантильным, и — с тех пор как художники впервые смешали кармин, охру и белила, для того чтобы изобразить на холсте обнаженную натуру, — сексуальным. Подавляющее большинство обнаженных фигур в живописи — женские. В 1989 году 85 % коллекции обнаженной натуры музея Метрополитен были изображениями женщин, в то время как картины женщин-художниц составляли лишь 5 % от всей коллекции. В недавней статье арт-группа Guerrilla Girls, пропагандирующая разнообразие и равноправие в мире живописи, заявила, что с тех пор это соотношение только ухудшилось^[251]. Борьба против розового как цвета, овеществляющего женщину, получила неожиданную поддержку в 1970 году, после открытия свойств одного из оттенков розового (см. здесь).