Таинственная карта - Галина Юзефович

В своей новой книге американка китайского происхождения Селеста Инг словно бы намеренно старается сделать всё не так, как в принесшем ей популярность дебюте «Всё: чего я не сказала». Тема культурной идентичности и интеграции, ключевая для предыдущего романа, на сей раз вынесена на периферию, как и тема непосильных родительских ожиданий, способных сломать хребет нервному и чувствительному подростку. На сей раз в фокусе внимания Инг - конфликт порядка и хаоса; мира структурированного и прозаичного с одной стороны, и мира творческого, свободного и бесшабашного с другой. Причем несмотря на попытку объективности, читатель довольно быстро понимает, на чьей стороне симпатии автора: конечно же, плодотворный хаос в глазах Селесты Инг несравненно лучше скучного и косного мира надежности и достатка, которому она и выносит приговор с максимальной серьезностью и прямотой.

Пригород Кливленда Шей кер с-Хайтс - царство благополучия и благопристойности, а семья Ричардсонов (папа - успешный юрист, мама -журналист местной газеты, четверо красивых и умных детей-подростков, безупречный дом, идеальный газон) - его образцовые обитатели. Они хорошо образованы и успешны, у них широкие взгляды, им не чужды благородные порывы - конечно, если они не идут в разрез с общепринятыми нормами. Они счастливы и гармоничны в своем сонном мирке (если не считать, конечно, спорадических эскапад неукротимой Иззи - их младшей дочери), покуда миссис Ричардсон не решает сделать доброе дело - сдать за бесценок не нужный ей домик по соседству странной парочке: бездомной (и очевидно гениальной) художнице Мие и ее пятнадцатилетней дочери Перл.

С этого момента всё у Ричардсонов идет наперекосяк. Мия, немногословная, аккуратная, работящая и с виду совсем не опасная: не готова играть по правилам: принятым в Шейкерс-Хайтс. Она поддерживает нищую китайскую эмигрантку отказавшуюся от своей новорожденной дочери и теперь пытающуюся вернуть ее себе: отобрав малышку у состоятельной четы Маккала - идеальных усыновителей и ближайших друзей миссис Ричардсон. Мия отогревает и приручает бунтарку Иззи, собственным примером демонстрируя той. что стремление к свободе от условностей - вовсе не порок. Она показывает обывателям Шейкерс-Хайтс принципиально иной способ жизни - странный, рискованный, и в то же время таящий в себе множество радостей, не доступных людям с постоянной работой и стабильным доходом. Ну, а дочь Мии, темноволосая молчунья Перл, вбивает смертельный клин между двумя сыновьями Ричардсонов - красавцем-спортсменом Трипом и романтичным мечтателем Сплином... Надо ли говорить, что всего этого миссис Ричардсон стерпеть не сможет: отбросив маску ханжеской добродетели, она начинает рыться в таинственном прошлом Мии и Перл, извлекая на свет факты, которым лучше было бы навеки остаться в тени. И эти открытия влекут за собой последствия поистине катастрофические и необратимые для всех участников драмы...

Одна из фундаментальных идей Селесты Инг - это недопустимость культурной апроприации: так, именно с ней борется Мия, вставая на сторону биологической матери-китаянки против белых приемных родителей. И тем не менее, бичуя порядок и вознося на пьедестал нонконформистский хаос (даже формально поверженная, Мия покидает Шейкерс-Хайтс с высоко поднятой головой), Инг совершает именно тот грех, который сама же порицает. Ее попытка говорить от лица бунтарей, по сути дела, представляет собой именно культурную апроприацию - казалось бы, не ей, молодой женщине из обеспеченной семьи, уроженке богатого пригорода и выпускнице престижного университета, с подростковой страстью воспевать романтику объедков, обносков и духовных исканий. Если бы с подобным художественным высказыванием выступила Джаннет Уоллс, создательница автобиографической книги «Замок из стекла» (Уоллс выросла с родителями-хиппи и на собственной шкуре испытала все прелести подобной «романтики»), к этому можно было бы отнестись всерьез. Но благополучнейшая Селеста Инг, прославляющая антибуржуазный побег и бунт, выглядит не многим лучше самой несимпатичной своей героини миссис Ричардсон, убежденной, что любому ребенку - в том числе китайскому - всегда лучше в богатой и просвещенной белой семье.