Динка. Динка прощается с детством - Валентина Осеева

– Дойду…

– Ну, держись за меня! А то давай на закорках понесу! – предлагает Ленька.

– На каких закорках?

– Ну, на спине, что ли… Понесть?

– Не-ет… я сама пойду! – ухватившись за его руку, подымается Динка.

Ленька бережно ведет ее по тропинке, раздвигая кусты и бешено ругаясь:

– Я ему покажу, старой чуме! Он у меня раньше время в могилу вскочит!

Динка вспоминает дрожащие пальцы старика, перебирающие сухие корки:

– Не надо, Лень… Он и так… чуть… не умер…

– Чуть не умер? А денежки взял! И до слез тебя довел!.. Хитер старик! Это надо только подумать – по всем дачам девчонку протаскал!

– Я сама… таскалась… и он тоже… таскался… с шарманкой… – уточняет Динка.

Они подходят к доске, перекинутой с обрыва на утес, и Ленька пугается:

– Не перейдешь ты! Сиди лучше здесь. Я тебе яблоко сейчас принесу!

– И хлеба… – просит Динка, покорно усаживаясь на обрыве.

– Все, все принесу! Только сиди тут! Не ходи, слышь? Я сейчас! – кричит Ленька, перебегая по доске на утес и скрываясь за камнем.

Динка, согнувшись и прерывисто вздыхая, смотрит ему вслед… Ленька появляется с корзиной в руке. Из корзины свисают рукава дареного пиджака и торчат ободки грязных тарелок.

– Вот, все тебе принес! На яблоко! И хлеб вот ешь… Сахар еще! Ну, ешь, а я тебе новости свои расскажу!

Динка жадно грызет яблоко, прикусывая сахар и заедая хлебом. Распухшие от слез глаза ее начинают блестеть, и только изредка, прерывисто вздыхая, она вспоминает свою обиду.

А Ленька рассказывает ей про свои заработки, про Федькину рыбу, про похлебку и чаепитие у Степана и, заканчивая свой рассказ, просит:

– А теперь закрой глаза… Сейчас увидишь, какой подарок на мне!

Динка, прожевывая хлеб, закрывает глаза, и Ленька быстро облачается в дареный пиджак.

– Теперь гляди! – гордо говорит он, представая перед удивленной Динкой в своей необъятной одежде. – Спереди гляди и сзади гляди, – поворачиваясь, говорит он. – А теперь вот! Изнутри карман, и с боков по карману! Видала?

– Видала. А это Степан сам тебе сшил? – спрашивает Динка.

– Да нет! Это с него пиджак. Он свой мне подарил, понимаешь?

Динка кивает головой.

– Я еще с самого роду не видала таких пинжаков! – говорит она, удивляясь ширине и длине Ленькиной обновы.

– Ну вот! – радуется Ленька и, опускаясь рядом на корточки, таинственно шепчет: – А еще что покажу, так ахнешь! – Он разжимает кулак и показывает Динке новенький блестящий полтинник.

– Это рубль, Лень? – спрашивает Динка и несмело дотрагивается пальцем до блестящего кружочка.

– Не рубль, а полтинник! Серебряный! На! Поиграй! А хочешь – и совсем возьми! – великодушно предлагает он, жертвуя мечтой о лодке.

– Нет, – ежится Динка, и на глаза ее снова набегают слезы. – Я больше не люблю денег, Лень. Из-за денег плачут, – тихо вздыхает она и, подперев рукой щеку, с горькой обидой рассказывает Леньке весь свой трудный, тяжелый день.

– Мне много давали, а он все взял себе, – жалуется она.

– Ясно – себе. Ведь это если бы ты с ребятами пошла, так те по-честному делятся. А на взрослых какая надежда? Еще если политический, так тот чужого гроша не возьмет, скорей свое отдаст. А у шарманщика какая политика? Одна труха… – серьезно объясняет Ленька.

Динка возвращается домой, когда сумерки уже окутывают сад и беспокойство в доме переходит в отчаяние.

– Ди-на! Ди-на! – слышен неподалеку голос Кости.

– Диночка! Диночка! – перекликается с ним дрожащий голос Мышки.

– Лень! Выкопай мое платье под забором, где флажок, – притаившись в кустах, шепчет Динка.

Ленька выкапывает платье и прячет в ямку рваные отрепья ее нищенского наряда.

– Скорей! – шепчет он, скрываясь за деревьями. – Костя идет!

Девочка наскоро застегивает платье и, еле передвигая ноги, выходит из своего укрытия.

Костя бежит к ней, поднимает ее на руки.

– Где ты была? – с радостью и испугом спрашивает он.

– Я заблудилась… – бормочет Динка и, склонив на его плечо голову, закрывает глаза.

Костя осторожно несет ее в дом; обрадованная Мышка бежит за ним, поддерживая свесившиеся ноги сестры и гладя ее платье.

В доме открыты все двери; везде пустота и беспорядок…

Костя бережно кладет Динку на кровать.

– Она заснула, – шепотом говорит он Мышке и, словно боясь, чтобы девочка снова не исчезла, строго приказывает: – Посторожи тут, а я поищу маму!

Мышка в тревоге наклоняется над спящей сестрой.

– Ма-ри-на! Ау-у! Катя! Али-на! – выбежав за калитку, кричит Костя.

С берега Волги торопливо поднимается по тропинке Никич.

– Нашлась? – с одышкой спрашивает он.

– Нашлась! – радостно кивает Костя, и Никич бежит обратно, туда, где на берегу реки, расспрашивая всех встречных про девочку в беленьком платьице с голубыми горошинками, мечутся Марина и Катя.

От пристани, запыхавшись, торопится Лина; косынка ее сбилась набок, глаза заплаканы.

– Нашлась! Нашлась! – машет ей Костя. И уже три голоса, разбегаясь вокруг маленькой дачи, сливаются в один радостный крик:

– На-аш-лась!