Динка. Динка прощается с детством - Валентина Осеева

Леня, присев на кончик стула и вытянув шею, напряженно ждал. Неожиданно, словно приняв какое-то решение, студент круто повернулся к своему ученику:

– Да! В наших судьбах с тобой есть много похожего… Ну, об этом мы еще поговорим, а сейчас я проверю твой багаж… Стой! Не вздумай выдвигать из-под кровати свой чемоданчик! – громко расхохотался репетитор, видя, что Леня испуганно и нерешительно смотрит на дверь. – Вот этот багаж – в твоей голове… Ну, знания, которые ты там накопил за свои годы…

Смех студента, неожиданный и громкий, совершенно успокоил мальчика. Ленька вдруг освободился от какой-то тяжести и напряжения, сдавливающего его словно обручем. Закинув голову, он тоже разразился счастливым мальчишеским смехом и, утирая рукавом нос, сказал:

– А я думал, обыск! В моей башке все сразу вверх тормашками перевернулось! Вот, думаю, куда заехали, и опять обыск! Вскочил было бежать предупредить своих!

– Подожди, – живо перебил его репетитор. – Что-то напел ты несуразное… Почему это у вас могли быть обыски?

– Ого! – усмехнулся Ленька. – Мы птицы стреляные!

Но, боясь сделать какую-нибудь промашку, он откашлялся и, поспешно придвинув к репетитору один из учебников, раскрыл заложенную бумажкой страницу:

– Вот тут я читаю…

Потом, выбрав одну из тетрадок в линейку, положил ее перед репетитором.

– А вот как пишу… Это мне Алина поправляла… Вон красным карандашом все крест-накрест перечеркнула. – Он перевернул страницу: – А это Мышка… Она осторожненько поправляет… Только одни ошибки… и то, чтоб не обидеть…

Вася наклонился. Внизу страницы, исписанной Ленькиными каракулями, стояла отметка «четыре» и подпись: «Мышка».

Он перевернул страницу и посмотрел на другую, резко перечеркнутую красным карандашом. Там стояла отметка «два» и подпись: «Алина».

– Интересно, – усмехнулся студент. – Сразу видно два характера…

Он вспомнил застывших у дверей девочек и живо спросил:

– Кто же из этих девочек Алина, а кто Мышка?

– Да их сразу видно! Которая постарше, глаза такие голубые, – это Алина, а тоненькая, беленькая, – это Мышка!

Репетитор прищурил глаза, снова припоминая безмолвную сцену у дверей, и вдруг с готовностью кивнул головой:

– Да, да… Они разные, это верно… Родные сестры?

– А как же, все трое родные. А это их мать, что потом пришла, – заторопился Леня.

– Погоди… А этот лохматый шарик, что сначала встретил меня в передней, а потом эдакой смиренницей уселся на окошке? Чья это такая?

– Да это Макака! – засмеялся Ленька. – Для нее закон не писан!

– Ну-ну! – покачал головой Вася. – Трудная у тебя компания! А эта девчонка действительно макака! Ей бы только по деревьям лазить!

– Она может! Она что хочешь может! Ничего не боится! – с гордостью сказал Ленька.

– Оно и видно! Балованная… Я б ее драл с утра до вечера! – неожиданно сказал студент. Леня махнул рукой.

– Не стали бы! – уверенно сказал он и добавил со счастливой многообещающей улыбкой: – Вот узнаете нашу семью, тогда будете иначе думать. А я их всех люблю!

– И эту, голубоглазую? – подозрительно спросил студент.

– И ее… – немного помедлив, сказал Леня.

– Не думаю, – уверенно заявил студент. – Уж очень она барышня…

– Что вы! – испугался Леня. – У нас слово «барышня» вроде ругательного… И к Алине оно никак не подходит. Алина у нас умная, на одних пятерках учится, она не лентяйка какая-нибудь…

– Да?.. Ну, давай оставим это пока и займемся тобой… Сейчас я погляжу, что ты знаешь, а потом составлю тебе расписание уроков, и мы будем метить прямо в пятый класс! Не весной, так осенью! – потирая свои большие ладони, с неожиданной энергией сказал репетитор. Ученик пришелся ему по душе.

Полоса везения в семье Арсеньевых завершилась еще одним, третьим событием: Марина поступила на службу.

– Вот теперь если бы хоть какую-нибудь весточку получить о папе, – тоскуя, говорила она детям. – Тогда все было бы хорошо.

Со времени приезда в Киев Марина ничего не знала о муже и очень волновалась.