Динка. Динка прощается с детством - Валентина Осеева

– Был? Предатель? И все тайны ваши узнал? – с замирающим сердцем спросил Ленька.

– Все не все… но одно очень важное дело он нам провалил… Донес в полицию, и многих товарищей тогда арестовали… в том числе и твоего дядю Колю, – хмуро сказал Степан.

– Мой дядя Коля? Он большевик назывался… Но его еще тогда взяли, три года назад, вот за эти самые бумажки. Полиция обыск делала… Я все помню, – сказал Ленька.

– Да нет! Тогда он недолго сидел… А это дело весной было. Многих посадили. Меркурий всех знал в лицо… – задумчиво сказал Степан.

– Меркурий? – не понял Ленька.

– Ну, имя такое у этого предателя… Да что ты все спрашиваешь! Проговоришься где-нибудь… Сказал тебе, что мог, и хватит с тебя!

– Степан! – трогая его за плечо и присаживаясь на кровать, сказал Ленька. – Ведь я любил того дядю Колю!.. Я одного человека только так любил…

– Ну? – вопросительно поднял брови Степан.

– Так вы скажите, где он сидит? Я, может, схожу к нему! Выпрошусь как-нибудь!

– Нет, не сходишь и не выпросишься, а если не желаешь ему зла, то забудь о нем. Понял? У дяди Коли есть товарищи, они о нем заботятся. А ты забудь! – сурово повторил Степан.

– Не забуду. Пойти не пойду, а не забуду, – горько и упрямо повторил Ленька.

– Если я что-нибудь о нем узнаю, то скажу тебе, – смягчился Степан.

Ленька кивнул головой и вытер глаза.

– А того предателя споймали? – тихо спросил он, помолчав.

– Нет. Скрылся, – коротко ответил Степан, утыкаясь носом в книгу.

Глаза Леньки потемнели, и губы крепко сжались.

– Значит, – сказал он, вставая и в упор глядя на Степана, – сначала проглядели, а потом упустили… Чтоб еще кого посажал…

Степан снова отложил книгу и потянул Леньку за рукав.

– А по-твоему, что надо было с ним сделать? – с интересом спросил он.

– Убить! – коротко и решительно сказал Ленька.

Степан расхохотался и, засунув руки в карманы, быстро заходил по комнате.

– Не так все просто, – пробормотал он, – не так все просто!

Потом подошел к столу, отпил глоток холодного чаю и вдруг рассердился на себя и на Леньку за весь этот разговор:

– Что ты душу из меня вытаскиваешь? Не хочу я больше об этой сволочи говорить! А ты, понимаешь ли ты, все время лезешь не в свое дело! То с бубликами, понимаешь ли ты, то с этим предателем… – Степан совсем запутался и, увидев испуганное лицо Леньки, засмеялся: – Тебя бы в организаторы надо!

Ленька тоже засмеялся, и мир был восстановлен.

Поболтав о разных пустяках, мальчик собрался уходить.

– Подожди, – сказал Степан и, порывшись на вешалке, нашел среди старой одежи свой пиджак. – На-ка, примерь! Будешь носить в холодную погоду.

Ленька примерил. Пиджак был широк и длинен.

– Это ничего, – сказал Степан, – а вот рукава придется подрезать. Клади их на стол! Сейчас я наточу нож.

Он поточил о печку нож и, смерив оба рукава, решительно обкромсал их.

– Теперь надевай! Да вот тебе еще на дорогу! – доставая из кармана новенький полтинник, сказал Степан.

Ленька попятился.

– Пинжак возьму, а денег не возьму, – запротестовал он.

Степан нахмурился.

– Хочешь дружить, так бери запросто, без всяких антимоний, – серьезно сказал он.

Ленька испугался и взял… Новенький, блестящий полтинник показался ему неслыханным богатством, и, прощаясь со Степаном, он с чувством сказал:

– Со всех сторон хороший вы человек, как мой дядя Коля!

На пароходе Ленька ехал с билетом и на утес явился как именинник. В одном кармане дареного пиджака у него лежало большое яблоко для Динки, в другом – полфунта сахару и осьмушка чаю.

После чаепития со Степаном Ленька решил, что чай – это самый питательный и благородный напиток на земле. Кроме того, он чувствовал себя взрослым и жаждал во всем подражать своему новому другу.

Вынув из корзины посуду и завернув в тряпочку Федькину долю от проданной рыбы, Ленька отложил ее в сторону. Потом посчитал оставшиеся от покупок медяки и, вынув на ладонь полтинник, со счастливой улыбкой подумал: «Это на лодку! Прикопим с Федькой еще четыре с полтиной и купим лодку! Вот Макака обрадуется!» Он посмотрел на заходящее солнце и с грустью подумал, что сегодня поздно бежать к Динке, так как пароход «Гоголь» уже пришел и мать девочки дома.

«Завтра пораньше пойду…» – успокоил себя Ленька и, еще раз полюбовавшись своим полтинником, спрятал его в карман. Потом снял пиджак и, бережно сложив его, оглянулся, ища достойного места для такой богатой обновы.

– Лень… Лень… Лень… – жалобно и протяжно донеслось вдруг откуда-то издали.

Мальчик вздрогнул, прислушался.

– Лень… Лень… – плакал знакомый голос.

– Макака!

Ленька бросил пиджак и, вихрем перелетев на обрыв, беспомощно заметался во все стороны:

– Макака! Макака!