Любовь-морковь и третий лишний - Дарья Донцова

Лисица взял меня на службу, и о том, чем ятеперь занимаюсь, я обязательно расскажу вам, но в другой раз.

Альбина Фелицатовна лежит в больнице, правдане в обычной, а тюремного типа, палата заперта на ключ, на окнах решетки. Ноэто все же не следственный изолятор с его суровыми нравами, а клиника, гдевместо надзирателей врачи. Суда пока не было, он состоится тогда, когдамедицина даст разрешение, а, учитывая почтенный возраст Ожешко, думаю, она нескоро очутится на скамье подсудимых, если, конечно, вообще там окажется. Покачто Альбина Фелицатовна очень больна: сердце, давление, нервы… У нее случилсяинсульт, но не обширный, говорить и передвигаться она вполне способна.

Павел стал наследником имущества Семена иТины. Закревский рачительно распорядился упавшими с неба деньгами, он открыл вМоскве салон и стремительно входит в моду. Жанна играет теперь в «Лео» главныероли, Павел щедро спонсирует театр, и Щепкиной пришлось прикусить раздвоенныйязык. Она побаивается, что, став меценатом, Закревский не простит стареющейприме историю с красным зайцем и сделает все для того, чтобы Софью Сергеевну выгналивон.

Павел и Жанна живут душа в душу, а Ирисканосится по огромному загородному дому, кстати, Закревский хочет, чтобы «Лео»теперь назывался «Театр имени Тины Бурской».

Наша семья здравствует, никаких особыхколлизий в доме не происхоит, я спокойно работаю с Юрой.

Впрочем, есть и кое-какие новости.

Пару недель назад я мирно собиралась наслужбу, но меня отвлек от сборов звонок мобильного.

– Лампа Романова? – спросилравнодушный мужской голос.

– Да, – бойко ответила я.

– Я звоню вам по поручению КаролиныКарловны Хованской, знаете такую?

– Конечно.

– Она умерла и перед смертью просиланапомнить вам: «Ты обещала». Понимаете о чем речь?

– Да, да, – закричала я, – котЕпифан! Когда скончалась Хованская?

– Три месяца назад, – абсолютноспокойно ответил мужик.

Трубка чуть не выпала у меня из рук.

– Но почему мне не сообщили сразу?

– Забыл, – без всяких эмоцийпризнался собеседник, – а сейчас вспомнил.

Вымолвив эту фразу, он отсоединился, а я,бросив все дела, понеслась в Изобильный.

В домике Каролины Карловны теперь хозяйничалахудощавая баба с тонкогубым, злым ртом.

– Здрасти, я по просьбеХованской!.. – воскликнула я.

– Убирайтесь, – завизжалатетка, – домик мой, я бумагу имею, Каролина его мне завещала за уход изаботу, нечего рот на чужое добро разевать! Ты кто?

– Никто, – попыталась я успокоитьалчную особу, – а вы, очевидно, Мария Николаевна, соседка? Мне ничего ненужно от вас.

– Чего тогда приперлась? – слегкасбавила тон баба.

– Приехала за Епифаном, отдайте мне его,если не жалко!

Мария Николаевна скривилась.

– Так я бы с радостью, но его нет.

– Где же кот? – испугалась я.

– Ушел!

– Ушел?

– Ага!

– Сам? Из родного дома?

Мария Николаевна уперла кулаки в тощие бока.

– Удрал, сволочь, мерзавец! Меняисцарапал, выл, как волк! Три дня визжал, а потом улетел! Небось подох! Тудаему и дорога.