Любовь-морковь и третий лишний - Дарья Донцова

– Бред какой-то, – прошептала я.

– Это тебе так кажется, – сказалВовка, – ты не живешь всю жизнь с двумя убийствами в анамнезе, поэтомуможешь рассуждать спокойно. А Альбина на этой почве почти помешалась.

– Двумя?!

– А Дима? Про него забыла? Альбина удачноизбавилась от Вали, но дома остался Дима.

– А он ей чем помешал?

– Ну, во-первых, мальчик Альбине ненужен, она хочет жить с мужем вдвоем, а во-вторых, спустя некоторое времяДимочка, увидев, как Евгений выносит кувшин с горячей водой на лоджию, кричит:«Ой, не делай так, бабушка умерла, потому что ушла за водой».

Альбина вздрагивает, в ее мозгу вспыхиваетмысль: мальчик, хоть его и не было дома во время убийства, что-то знает! Насамом деле Дима абсолютно не в курсе произошедшего, он просто напуган смертьюИрины Константиновны, и все, но у Ожешко, как у всех убийц, мысли направленылишь на то, чтобы уничтожить улики. Она моментально решает избавиться на всякийслучай и от Димы. Дело вновь обставляется как несчастный случай. Летом на даче,когда мальчик ложится спать, Альбина закрывает заслонку и уезжает в райцентр,там ей, как всегда, везет, в магазинчике «выбрасывают» в продажу детскую обувь,Ожешко пристраивается в хвост очереди и, купив ботиночки для уже покойногомальчика, едет в деревню.

Ее многочасовое отсутствие, во время которогоребенок угорел, вполне оправдано, дама покупала сыну обувь.

Костин замолчал.

– Павлика она просто выгнала, –прошептала я, – и объявила умершим.

– Ага, – кивнул Вовка, – онакупила соответствующий документ в сельсовете. Повезло парню, а то, думаю, и егобы она… В конце концов Альбина добилась своего, осталась одна, наконец-то сталажить в свое удовольствие. Ее боль от утраты Евгения утихла, дама впервые вжизни ощутила себя счастливой. Ведь, по большому счету, всеобъемлющая любовь кмужу изуродовала Альбину, сделала ее убийцей. Счастье пришло лишь после того,как все члены семьи оставили Ожешко. Евгения больше не было, не надозавоевывать его любовь, можно жить тихо, в свое удовольствие, не испытываятоски от неутоленной страсти, ревности и безнадежности. Мысль: «Он меня никогдане полюбит» – более не мучила Альбину, она освободилась от проклятия,похоронила прошлое, а потом оно внезапно воскресло и стало угрожать ееблагополучию и душевному комфорту.

– Странно, что она не тронулаНастю, – прошептала я, – та очень многое знала.

– Но не все, – отозвалсяВовка. – Ожешко просто выгнала няньку, понимая, что у той никакихдоказательств нет. И о чем могла рассказать Настя.

О передаче Вали в другую семью? Но это непреступление. О том, что девочку объявили мертвой? Нет, Альбина вначале небоялась няньки, чувствовала, что та ей не угроза. Вот когда появилась Влада,старуха испугалась и позвонила Насте, представилась… Каролиной Карловной,услышала от дочери няньки, что мать умерла, и успокоилась! Альбина вообще до встречис Эвелиной была спокойна, ей казалось, что следы заметены. Даже наличиерукописи перестало ее пугать, конечно, хорошо было бы мемуары найти и сжечь, нопосле совершенно внезапной смерти Семена они потеряли свою значимость. Ну ктостанет заниматься их изданием? Поэтому Ожешко особо и не расстроилась, не найдябумаг, и тут встреча с Эвелиной! Выслушав экзальтированный рассказ уголовницы,которая теперь готова сообщить детали своей биографии каждому встречному,Альбина в ужасе понимает: вышла ошибка! Девочка Валечка-то жива, вот она!

Следует срочно избавиться от нее. Тина Бурская– не та Валя! Получается, что Альбина зря убила актрису! В самыйкульминационный момент беседы появляется горничная, потом охранник, ивыставляют Ожешко с Эвелиной. Последняя размахивает паспортом и кричит:

– Я теперь ваша хозяйка!

Но секьюрити спокойно ей отвечает:

– Может, и так, я ничего пока не знаю,спуститесь на первый этаж, прикажут на вас работать – спорить не стану, но покая вам не подчиняюсь.

Разъяренная Эва, матерясь, уходит, Альбинасеменит за ней. В голове Ожешко возник план, он все тот же. В свое времяАльбина убила свекровь лекарством, налитым в воду, потом то же самое проделалас Тиной, теперь на очереди Эва. Пузырек у Ожешко в сумке, она сама принимаетэтот старый, давно известный препарат. Поэтому старуха мгновенно выливает весьфлакончик в бокал с коньяком, берет еще один фужер для себя, подходит к Эве исмиренно говорит:

– Извините, давайте выпьем с вами задружбу, вы теперь тут хозяйка, скоро въедете, поселитесь здесь.

Дай вам бог счастья в этих стенах.

Эвелина, не чуя подвоха, хватает бокал. Онадавно завязала с выпивкой, боится за свое здоровье, но ух больно велик повод,вот оно, богатство! И женщина одним махом опрокидывает бокал. Через пару секундей становится плохо, но, очевидно, несмотря на больные почки, Эва болеекрепкая, чем Тина. Актриса умерла почти сразу, а Эвелина решает выйти во двор,думая, что на свежем воздухе ей станет легче. Она покидает здание, делаетнесколько шагов по дорожке и падает замертво за мусорными бачками.

Все. Действие окончено, занавес. Альбине болеенекого бояться. Не желая вызвать подозрений, она решает поработать в театре ещепару недель и уволиться.

Батурин платит техническому составу копейки,поэтому в «Лео» текучка, уход Альбины не вызовет удивления.

– Альбину арестовали?

– Да.

– Как мне хочется на нее посмотреть!

– Ты ее видела!

– Нет, не довелось, я успелапознакомиться в театре лишь со считанными людьми.

– Она среди них.

– Не может быть. Щепкина?! СофьяСергеевна!!!

– Нет.

– Но больше людей пожилого возраста я тамне встречала.

– Подумай! Помнишь, ты говорила, что напоминках столкнулась с пожилой дамой, вы встретились в холле, она держала вруках бокал с коньяком. Тебя слегка удивил напиток, он не вязался, так сказать,с имиджем бабуси. Между прочим, милая старушка только что, за пару минут дотвоего появления, отравила Эву и шла прочь с места преступления…

– Баба Лена! Вахтерша! Такая приветливаябабулечка! Вот почему она так странно разговаривала, то как неграмотная старуха,то как интеллигентная дама.

Костин кивнул:

– Да. Старательно играла роль, но иногдазабывалась. Сейчас она у нас и дала подробные показания.

Я потеряла на время дар речи, а Вовкапродолжал:

– Вопросы есть?

– Да, – выдавила я из себя.