Утраченный символ - Дэн Браун

— Тридцать три градуса по Фаренгейту — это ведь почтиминусовая температура. Может, следует положить пирамиду в морозилку?

Кэтрин улыбнулась:

— Ни в коем случае. Мы ведь готовим по рецепту великогоалхимика и розенкрейцера, который подписывался псевдонимом Jeova Sanctus Unus.

«Исаак Ньютон еще и рецепты сочинял?»

— Роберт, температура — это основной алхимическийфактор, и ее не всегда измеряли по шкале Фаренгейта или Цельсия. Есть и болеедревние шкалы, причем создателем одной из них как раз является Исаак…

— Шкала Ньютона! — воскликнул Лэнгдон, соображая,что Кэтрин явно права.

— Именно. Он строил свою шкалу исключительно наестественных явлениях. За точку отсчета была принята температура таяния льда,названная нулевым градусом. — Кэтрин выдержала паузу. — Думаю, ты безтруда догадаешься, каким градусом он обозначил температуру кипения воды —учитывая что кипение считалось венцом всех алхимических процессов.

— Тридцать третьим.

— Точно! Тридцать три градуса. Температура кипения водыпо шкале Ньютона. Помнится, я как-то спросила брата, почему Ньютон выбралименно это число. Ведь на первый взгляд оно ни к чему не привязано. Почему несто? Или еще что-нибудь поизящнее? И Питер объяснил, что для мистика Ньютона несуществовало числа стройнее и элегантнее.

«Все явит тридцать третий градус».

Лэнгдон посмотрел на кастрюлю, затем на пирамиду.

— Кэтрин, пирамида сделана из цельного гранита изолота. Ты всерьез считаешь, что ее можно преобразовать обычным кипятком?

Кэтрин улыбнулась, словно знала что-то еще, о чем Лэнгдонпока не догадывался. Уверенным шагом двинувшись к столу, она взяла пирамидувместе с золотым навершием и поместила в дуршлаг. А потом осторожно погрузила вкипящую воду.

— Вот сейчас и выясним.

Из зависшего высоко над собором вертолета пилот, переключивуправление на автоматику, наблюдал за зданием и окрестностями. «Нигде никого».Тепловизоры не позволяли рассмотреть, что творится за каменными стенами,поэтому о действиях команды в данный момент пилот представления не имел.Впрочем, если кто-нибудь попытается проникнуть наружу, тепловизоры покажут.

Тепловой датчик сработал ровно через минуту: прибор,устроенный по тому же принципу, что и системы охранной сигнализации,среагировал на разницу температур. Как правило, в таких случаях отображаласьчеловеческая фигура, движущаяся через поле холода, однако сейчас на мониторевиднелось какое-то тепловое облако, клочок горячего воздуха, плывущий надлужайкой. Пилот проследил, откуда оно плывет. Вентиляционный выход в стенеколледжа.

«Нет, похоже не то». Такие перепады на тепловизорахотражались постоянно. «Готовят или белье стирают». Он уже было отвернулся, нотут заметил некоторую нестыковку. На стоянке у колледжа ни одного автомобиля, вокнах — ни огонька.

Пилот еще раз пристально вгляделся в экран тепловизора, апотом связался по рации с командиром.

— Симкинс, может, ничего такого, но тут у меня…

— Накаляющийся датчик температуры! — Лэнгдонсогласился, что решение хитроумное.

— Обычный закон физики, — пояснила Кэтрин. —У разных веществ разная температура накаливания. И в науке это свойствоприменяется повсеместно. Тепловой маркер.

Лэнгдон взглянул на покрытую водой пирамиду с навершием. Надкастрюлей уже клубился пар, но профессора это не слишком воодушевило. Стоилопосмотреть на часы, и сердце тревожно забилось: без четверти двенадцать.

— Думаешь, пирамида засветится от нагревания?

— Не засветится, а накалится, Роберт. Разница большая.Накаливание достигается за счет жара и происходит при определенной температуре.Например, при производстве стальных балок на них перед закалкой напыляютпрозрачное вещество, которое накаляется, когда достигнута нужная для закалкистали температура, тем самым сигнализируя, что изделие готово. Или всякиекольца-хамелеоны, «индикаторы настроения». Надеваешь на палец, оно меняет цветв зависимости от температуры тела.

— Кэтрин, пирамиду сделали в начале девятнадцатоговека! Потайные петли в каменной шкатулке — еще куда ни шло, искусный мастерсправится. Но невидимое теплозащитное напыление?

— Вполне осуществимо, — возразила она, с надеждойвглядываясь в пирамиду. — Древние алхимики вовсю использовали органическийфосфор в качестве теплового маркера. Китайцы делали цветные фейерверки, и дажеегиптяне… — Кэтрин запнулась на полуслове, впившись взглядом в бурлящуюводу.

— Что там? — Лэнгдон посмотрел туда же, но ничегоособенного не заметил.

Кэтрин наклонилась ближе, напрягая зрение, потом вдругразвернулась и бросилась к двери.

— Ты куда? — крикнул вслед Лэнгдон.

Остановившись у выключателя, Кэтрин щелкнула рычажком.Одновременно погас свет и перестала гудеть вытяжка. В кухне воцарились темнотаи тишина. Сквозь клубящийся над кастрюлей пар Лэнгдон попробовал раличить вглубине золотое навершие, и подлетевшая к плите Кэтрин застала профессора сразинутым от изумления ртом.

В точности как она и предсказывала, навершие светилось подводой. Постепенно проступали буквы, становясь по мере нагревания все ярче иярче.

— Надпись! — прошептала Кэтрин.

Лэнгдон только кивнул, потеряв дар речи.

Пылающая надпись проявлялась на поверхности навершия, чутьниже гравировки. Всего три слова, пока плохо различимые. Неужели именно радиних сегодня все и затевалось? «Масонская пирамида — самая настоящаякарта, — уверял Галлоуэй. — И она указывает на реально существующееместо».

Буквы пылали все ярче, и Кэтрин выключила газ. Вода постепенноперестала бурлить. Теперь под ровной гладью без труда можно было разглядетьнавершие пирамиды.

И три четко вырисовывающихся огненных слова.