Квартира - Павел Астахов

— Но все-таки Союз распался, — осторожно напомнил адвокат.

— Конечно. Факт. Плохо это? Или хорошо? Нет ответа. Помнишь, как шутили злые языки по поводу счастья?

— Многое говорили, — уклонился от точного ответа Артем. Он этой шутки не знал.

— А я напомню. Что такое счастье? Знаешь?

— Когда тебя понимают, когда тебе отвечают взаимностью. Иметь любимую работу и дружную семью… — перечислял Павлов известные ему аспекты счастливой жизни.

— Все верно, — замахал руками первый советский президент, — но говорили иначе: счастье — это жить в Советском Союзе. Во как говорили. А что такое несчастье? — лукаво прищурился он.

— Жить в Америке? — попытался угадать адвокат.

— Ха-ха. Несчастье — это иметь такое счастье! Вот как. Ха-ха-ха, — развеселился своей шутке Генеральный секретарь и тут же серьезно добавил: — А Союз не распался. Развалили его. Кто? Сам знаешь. Но не все. Многое еще до сих пор закрыто. Нельзя всего рассказать. Иначе — катастрофа. Я первый предложил открыть архивы. Допустить людей к тайнам. Пусть они решают…

Этой детали Артем не знал, и все-таки в этот момент архивы интересовали его меньше, чем жилье.

— Понятно. А что же произойдет, по-вашему, если у всех будут квартиры? В чем такая опасность?

— Ага. Не понимаешь снова? Те, кто живет в достатке — а у нас главный достаток — квартира, дом, — так вот, они политически не активны. Пассивные граждане. Все есть. Квартира, дом, семья. Ничего не надо. Зачем голосовать? Зачем выбирать? Чего желать-то еще? Все есть. Это — страшно. Кому? Власти. Она боится обеспеченного человека. С квартирой и домом. Уверенного в будущем…

Артем кивнул: то, что любой власти удобнее напуганный, жмущийся к ее коленям человечек, он понимал. И Горбачев, видя, что его мысль воспринята, воодушевился.

— Коммунизм начался с того, чтобы всех лишить квартир. Колхозы — общее жилье. Коммуны — общий дом. За семьдесят лет не построили квартир на всех. Факт? Так! Почему? Потому что нельзя! А мы решили изменить. Построить. Дать! Но нам не дали. И не дадут. Никому.

Это прозвучало столь грустно, что Артем подумал: этот действительно великий человек наверняка бесконечно устал — и от политики, и от людей.

— Значит, все бессмысленно? Бороться невозможно? Или есть шанс? А? — пытался он растормошить Горбачева.

— Ничто не бессмысленно. Все имеет свой смысл. И квартирный вопрос. Острый, но главный! Потому что квартира, сам понимаешь, больше, чем жилье. Тут Конституция нам не все говорит про права. В жизни за любое право надо бороться. И мы еще поборемся. Так, Артемий Андреевич?

Горбачев неожиданно встал, выпрямился, поправил очки, застегнул мягкий пиджак и протянул ему руку:

— Прощай, Павлов. Держись. Нужное дело делаешь. Борись! Всего наилучшего.

— Вы тоже, Михаил Сергеевич, — принял рукопожатие Артем. — Спасибо! До свидания. Надеюсь, что встретимся и победим!

Бывший генсек грустно взглянул на Павлова и, отводя глаза, пробормотал:

— Если доживу.