Замок храпящей красавицы - Дарья Донцова

– Вау! Круто! Смотрите все! Я ужас на крыльях ночи!

После каждого использования Михаил Степанович тщательно осматривал сбрую и, удовлетворенно крякнув, говорил:

– Немецкое качество! Ни одна нитка не надорвалась! Фирма гарантирует, она более ста лет всякие штуки-дрюки для циркачей делает. А кто заказал поясок? Михаил Степанович. Откуда он про ремень узнал? Да по случаю. Выступала у нас труппа из Дю Солей, я и поинтересовался по-простому у воздушных акробатов, наши они, русские. «Не боитесь, ребята, под люстрой фортеля выделывать?» А они: «У нас лонжа страховочная». Я засмеялся, тонюсенькая веревочка, напоминает бечевку. Несерьезная защита. Вот парни и рассказали мне про ту немецкую фирму, что за столетие ни одного артиста не подвела. Лучшая германская технология! Трос никогда не порвется.

Поскольку Михаил Степанович воспроизводил сей текст по десять раз на дню, я отлично его запомнила и мысленно повторяла, разглядывая сейчас пустое место, где следовало быть той самой петле. Конечно, я не криминалист, всего лишь автор детективных романов, но знаю, что нитки, порвавшиеся сами собой, имеют разлохмаченные края. А вот если воспользоваться ножницами, то срез получится ровным. И сейчас я вижу два растрепанных конца одной нитки, остальные будто разрезаны, идеально ровные. Но ведь так не бывает! И это подтверждение того, что страховку испортила чья-то злая рука. Ладно, даже у самой добропорядочной, много лет существующей на рынке фирмы может быть неудача, и одна из нитей, которые, на мой взгляд, более смахивают на прочно сплетенную тонкую веревочку, лопнет. Но здесь их раз, два, четыре, восемь… двадцать штук. Нет, ремень специально испортили. Кто-то хотел убить Алексея Вересаева и представить дело как несчастный случай. Покушение не удалось, но Леша в опасности, я непременно должна предупредить его. Прямо сейчас надо пойти к телеведущему!

Я вышла в коридор, добежала до Романа и спросила:

– Не видели Алексея Вересаева? – Секьюрити был почему-то красным и потным, а голос у него стал неожиданно хриплым.

– Он домой уехал. Видно, хорошо заработал, дал мне пригласительные на свои завтрашние съемки, сказал: «Рома, мы с вами за время репетиций вроде как подружились. Приходите в студию, буду рад, задам вам в эфире вопрос, станете звездой». Спасибо ему, внимание всегда приятно, но у меня теща в больнице, не до выступлений.

Я вспомнила, как Алексей прихлебывал из большого бокала вино, и не удержалась от замечания:

– Зря вы разрешили ведущему программы «Сплетник» пойти в гараж, он много выпил.

Роман вытер лоб рукой и надулся.

– Он выглядел нормально, не шатался, говорил спокойно. Ну да, попахивало от него слегка, так я ему не мать родная и не дорожный полицейский. Вересаев давно из детского сада вышел, сам за себя отвечает. Мне за его охрану не платят.

– Конечно, – поспешила я успокоить невесть почему разнервничавшегося парня. – Вы абсолютно правы, а где Борис?

– Вот кто набухался, – со злорадством доложил Виноградов. – Совсем до свинского вида, спит на диване, завтра очухается. А зачем вам режиссер? Представление окончено, можно и по домам. Эх, разреши мне начальство смыться, ни на секунду бы не задержался! Но нет, надо стоять тут до утра!

– Я хотела спросить у Бори телефон Вересаева, – пробормотала я.

– Что, понравился? – хмыкнул Виноградов.

Я сдвинула брови. Ну почему некоторые люди воспринимают вежливое общение как сигнал «можно хамить»? Разве я давала повод Роману для фамильярности или намекнула, что желаю вступить с ним в неформальные отношения?

– У Михаила Степановича номер Алексея есть, – вдруг сказал охранник, – у него спросите. Извините, я чего-то сегодня устал до чертиков. Не хотел вас обидеть.

Я коротко кивнула и пошла в самый узкий, темный коридор, в конце которого находится мастерская бутафора. Надеюсь, он еще на рабочем месте. И точно, он стоял у верстака.

– Зачем тебе Алексей? – поинтересовался дядя Миша.

– Поговорить надо, – обтекаемо ответила я.

– Он велел телефон никому не сообщать, – уперся мастер на все руки.

В театре Филиппа Леонидовича работает довольно много людей. Про Фаину я уже рассказывала, еще есть гримерша Карина, художник Макс Гаврилов, пара уборщиц, звукооператор, монтажники декораций и прочий люд. Зритель, предвкушая нескучный вечер, забывает или не предполагает, что актеры – лишь верхушка айсберга. В создании спектакля участвует большое число «невидимок», от работы которых зависит успех всего действа.

В театральной среде ходит огромное количество историй про разные казусы. Ну, например, о том, как во время исполнения пьесы «Изгнание из рая» бутафор то ли с пьяных глаз, то ли из желания отомстить актеру, исполняющему роль змея, в кульминационный момент подал ему не яблоко, а банан. Артист привычно схватил реквизит и понял, какой фрукт держит, лишь через пару секунд, уже произнося текст: «Так вкуси же от этого самого прекрасного плода на свете». Зычное ржание, донесшееся из полутемного зала, сорвало продолжение спектакля. Вот почему умные актеры никогда не ссорятся ни с гримером, ни с костюмером, ни с бутафором: «невидимки» могут отомстить, и кое-кто из них делает это с особой радостью и изобретательностью. Но Михаил Степанович никогда не совершит подлость, он милейший дед, готовый всегда прийти вам на помощь, очень позитивный и не по возрасту улыбчивый. Пенсионер не злится на весь свет, как многие старики. А еще он никогда не сплетничает и не выдает чужих тайн.

Я села на табуретку возле верстака.

– Дядя Миша, за завтрашний день я непременно найду номер Вересаева. Я не его фанатка, не намерена стоять с букетом у подъезда телезвезды, не журналистка, которая мечтает об эксклюзивных фото Алексея, и не собираюсь вешаться ему на шею с воплем: «Любимый, я вся твоя». Хочу предупредить его о грозящей ему опасности. Кто-то решил убить Вересаева. Первая попытка не удалась, значит, скоро последует вторая. Дай бог, чтобы ничего ужасного не случилось, пока я буду обзванивать знакомых, разыскивая мобильный Леши. Но вдруг наемный убийца поджидает его сейчас в подъезде дома?

Михаил Степанович полез в карман пиджака.

– Осторожно, вы чем-то испачкали рукав, – остановила я его, – очень похоже на кровь.

Рабочий замер, потом поднес руку к глазам.

– Ба! Это и есть кровь.

– Вы поранились! – испугалась я.

– Бутафорская, – улыбнулся Михаил Степанович. – Я брал у Фаины бутыль и капнул. Теперь придется чистить. Ладно, Фая справится!

Михаил Степанович снова полез в карман, выудил допотопный сотовый аппарат, потыкал пальцем в кнопки и отдал мобильный мне.

– Говори.

Я приложила трубку к уху и услышала:

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Несколько следующих попыток тоже не увенчались успехом, и я забеспокоилась: