Госпожа трех гаремов - Евгений Сухов

Боярин Семен Иванович Микулинский удобно разместил свое огромное тело в широком дубовом кресле. Ему нравились просторные покои, срубленные из огромных сосновых стволов.

— Такие хоромины московским не уступят, — позавидовал князь. — Постарался дьяк Выродков. Так, стало быть, ты мурз привез, царь?

— Здесь они, в Иван-городе, под охраной.

— Это хорошо, пускай поумерят свою спесь. Ванюша! — позвал князь Выродкова. — Ты у нас в грамоте разумный. Пиши! По челобитию казанских князей и велению самодержца Ивана Васильевича, казанский царь Шах-Али с ханства свезен, а наместником назначен князь Семен Иванович Микулинский. И пусть казанские карачи едут в Иван-город для дачи присяги на верность великому московскому князю и царю Ивану Васильевичу. Написал?

— Пишу, князь.

— А как присягнут, тогда я еду в Казань наместником. Скрути грамоту покрепче, да тесьмы не пожалей. А потом мурзам отдашь, пускай они свезут ее в Казань.

Опустел ханский двор, нет в нем хозяина, окромя вольного ветра. Не слышно задиристого голоса тысяцкого, караул не обругает нерадивого, ворота распахнуты настежь и скрипят на ветру тревожно, будто тоскуют о прежнем хозяине.

Базарная площадь тоже была пустынной. И горожане спешили пройти мимо, словно опасались, что наступившая беда может пристать и к ним.

Нур-Али Ширин по всем домам разослал скороходов, и уже ближе к полудню ханский двор был набит битком.

— Шах-Али обманул нас! — старался перекричать голоса собравшихся Нур-Али. — Он обманом свез с Казани мурз, и теперь в Иван-городе их должны предать смерти! Чего заслуживает тот человек, который предал свой народ, а свою землю отдал на растерзание необрезанным гяурам?!

— Отмщения?

— Смерти!

Сейчас каждый чувствовал себя небольшой частицей огромной стихии, которая заполнила в тот час площадь.

— Хватит нам ходить с растопыренными пальцами. Пора нам сжать их в кулак, чтобы рука стала тверже камня. Ненужные раздоры совсем обескровили наше ханство. Вспомните арского эмира, который то и дело угрожает войной Казани! А мамадышский эмир? Чем же они лучше тех же самых гяуров, если хотят раздорами подточить наше отечество! Давайте вспомним о том, что все мы сыны одной матери, имя которой — Казань! Только с оружием в руках мы сумеем обрести себе свободу и, как прежде, при прадедах наших, ханствовать на своей земле. Лучше недолгая, но честная жизнь, чем многолетие с позором.

Совсем немного нужно для того, чтобы запалить иссушенный хворост. Стукнул кремнем — и гуляй полымя по сушняку. Нур-Али оказался именно той искрой, которая угодила в самую середину заготовленных поленниц.

— Эмир, — пробрался к Нур-Али слуга, — твоего распоряжения у ворот дожидаются двое казанских мурз. Они принесли от урусского эмира Семена послание.

— Отворить ворота, пусть они войдут в город.

Нур-Али почувствовал на своих плечах бремя власти. Не однажды эмир примерял тайком ханский кафтан. И выглядел он в нем значительнее и увереннее. В знатности род Ширин может потягаться даже с Гиреями. Стоит объявить сейчас себя ханом, как народ внесет его победителем в мечеть Кулшерифа.

Нур-Али принял решение; он поднял руку вверх, призывая народ к тишине.

— Правоверные! — громко выкрикнул он в толпу. — В Казань с Круглой горы прибыло двое мурз, которые привезли письма от эмира Микулинского. Давайте послушаем, что же пишет нам этот урус!

Мурзы забрались на галерею. Они никогда не видели столько народу сразу. Казанцы тесно прижимались друг к другу, а задние все более напирали. С кремлевских стен хорошо было видно всех собравшихся.

— Это письмо адресовано тебе, Нур-Али Ширин.

Сейчас эмир был на виду, даже жесты имели значение. Нур-Али выждал паузу, а потом показал дланью на площадь.

— У меня нет тайн от моих братьев! Я зачитаю вам письмо… «По велению московского государя казанский хан Шах-Али смещен с престола…» — Эмир оторвался от письма, и взгляд его охватил тысячи лиц. Возможно, не так трудно быть ханом. Привыкнуть можно к любой ноше, и ханский венец не покажется тебе тяжелым. — «Вместо него на Казани будет поставлен русский воевода… Мурзы казанские остаются в Иван-городе, и судьбу их будет решать великий московский государь Иван Васильевич». Мусульмане, царь Иван распоряжается нашим юртом так, будто это его собственная земля!

Ханский двор загудел. Молодые горячились, предлагали взяться за оружие. Старики убеждали: нужно все обдумать, взвесить. Спор длился два часа кряду, а потом, не найдя единства, удрученные казанцы разошлись по домам.