Госпожа трех гаремов - Евгений Сухов

Близился полуденный час. Добром Сююн-Бике уже загружены ладьи, а ее все не было. Посыльный, отправленный за ней, скоро возвратился. Молилась бике, и отрывать ее грех.

— Что ж, подождем еще, — решил князь. — Царица она.

Наконец из ханского дворца вышла Сююн-Бике, и было видно, что предстоящее расставание для нее беда большая. Больно уж худо выглядела. С лица сошел прежний румянец, оно было белым и, казалось, предвещало грядущее небытие. И виделось князю — вот сделает царица еще шаг и упадет на дорогу. Быть может, и упала бы, не будь рядом с ней служанок, которые поддерживали под руки свою госпожу.

Бывшего хана, младенца Утямыш-Гирея, на руках несла нянька. А хан не плакал и ручонками тянулся к серебряным бляхам на рубахе служанки. Разве он знал, что лишается ханства?

Сююн-Бике отстранила рабынь и подошла к Серебряному. Надломилась в пояснице, это был поклон.

— Разреши же мне проститься, князь, со своим покойным мужем Сафа-Гиреем. Он лежит в ханской усыпальнице и супругу свою дожидается.

— Иди, царица, простись, — не смел отказать Серебряный.

В ханскую усыпальницу Сююн-Бике вошла одна. Здесь было прохладно и тихо. У восточной стены мечети стояло несколько надгробий — здесь покоились все казанские ханы. Немного поодаль, будто избегая тесного соседства, лежал Сафа-Гирей.

Сююн-Бике подошла к могиле любимого мужа и упала лицом на каменную плиту. Тяжко под ней хану, не выбраться.

— Милый мой господин Сафа-Гирей, — наполнились глаза бике слезами. — Встань же из могилы, посмотри на свою бедную, горемычную Сююн-Бике, которую ты любил больше всех своих жен! Взгляни на несчастного сына своего Утямыш-Гирея, которого ты хотел видеть ханом. Ему вместо этого предстоит тяжелая судьба узника на далекой чужбине! А твоя старшая жена уже не хозяйка на земле Казанской, а пленница! Разве ты этого хотел для нас? Почему же так рано закатилась твоя звезда? Ты бы мог заступиться за свою жену и сына! Аллах, молю и заклинаю тебя, почему же и ты не заступишься за бедную вдову и сироту?! Почему же ты отдаешь нас в руки неверных?! Сафа-Гирей, муж мой, выйди из могилы или возьми меня к себе!

Своды мечети надрывались от женского плача. Сююн-Бике рвала на себе волосы, исцарапала в кровь лицо, а потом, обессиленная в своем неистовстве, упала на холодную мраморную плиту.

Князь Серебряный осторожно вошел в усыпальницу и остановился около бике.

— Государыня, — приподнял он женщину за плечи, — не тужи! Ведь не на бесчестие же тебя отправляем! И не на смерть! На великую честь мы везем тебя к Москве, к самому Ивану Васильевичу и его жене Анастасии Романовне! Здесь ты была госпожа и там в чести жить будешь! Самодержец наш Иван Васильевич милостью тебя наградит. А что до мужа твоего касаемо… не вспомнит государь и зла!

Сююн-Бике чуть успокоилась. Уже по-доброму смотрели глаза царицы.

«Эх, хороша! — вздохнул князь. — С такой и грешить сладко. Видно, люб был ей Сафа-Гирей, если так к нему на могилу грудью припала. Утешить бы ее, да государь прознать может, что скажет тогда? Боязно!»

— А хочешь, выдадим тебя замуж за кого пожелаешь? Шах-Али стар, ты же молода и красива! Выдадим тебя за царевича по вере твоей мусульмановой.

Отстранила Сююн-Бике от себя сильные руки князя.

— Не надо мне ничего на чужой стороне.

У ворот мечети собрался народ. Стояли молча, все вместе, плечом к плечу, эмир и дервиш, казак и мулла. Все они были дети своей матери — Сююн-Бике, а какие же могут быть ссоры между братьями и сестрами?

Казанская госпожа уезжала в Москву, такова воля царя Ивана. Она подошла к повозке и на миг остановилась. За спиной раздался чей-то плач. Будто и не живую провожают, а покойницу. Каждому было ясно, что это прощание навсегда.

— Ханум, — пробрался к Сююн-Бике старик-дервиш в ветхом зипуне, — быть может, ты останешься?..

Бике видела и не видела старика. Туман застилал глаза. Сейчас важно не разрыдаться, пусть казанцы запомнят ее гордой и спокойной.

Собравшиеся молчаливо ждали ответа.

Сююн-Бике же смотрела куда-то поверх голов. Дорога вела на запад. Неужели ее судьба закатится в чужой стороне, куда заходит солнце?

Бике молча села в повозку, и кучер-стрелец огрел застоявшихся лошадей.

Правоверные еще некоторое время смотрели вслед, пока пыль и расстояние совсем не скрыли от них казанскую госпожу.

— Сююн-Бике покидает нас! — вдруг прозвучал чей-то голос. И толпа взорвалась.

— Правоверные, Сююн-Бике покидает нас! Сююн-Бике увозят в Москву!

— Проклятые гяуры хотят отобрать у нас госпожу!

— Отобьем бике у неверных!

— Заступимся за ее честь!

Народ прибывал. Отовсюду — из близлежащих домов, с базаров к мечети — сходились люди: карачи в камзолах, усыпанных жемчугом, дервиши в рваных халатах, казаки в длинных холщовых рубахах. Все были у ханского дворца!

Толпа в едином дружном порыве, выкрикивая обидные ругательства, двинулась в сторону Казань-реки. Туда, куда стрелец-кучер умчал Сююн-Бике.