Сезон мести - Валерий Махов

Бледный, небритый, неухоженный и задумчивый, оперуполномоченный Стороженко лежал на смятой казенной постели в седьмой палате хирургического отделения городской больницы. Напротив него, словно отражаясь в кривом зеркале, стоял высокий, красивый, холеный старший опер Антон Голицын в небрежно наброшенном поверх дорогого спортивного костюма халате.

— У тебя, Сережа, был выбор. Или как я, или как Крот. Ты выбрал Крота. Так о чем мы грустим?

— Понимаешь, Антон, и первая, и вторая модель по-своему привлекательны. Мне сначала хотелось опуститься на самое дно, чтобы на личном опыте убедиться, что лучше вверх, чем вниз. Я думал сначала нырнуть поглубже, а потом воспарить повыше.

— Да расслабься ты, Серый, язва — это не смертельно. Отец — опытный хирург, все будет хорошо.

— Да брось ты, Антон. Ты сам-то веришь тому, что говоришь? Три года жратвы всухомятку, ежедневных пьянок по случаю удачного задержания, быстрого раскрытия, очередного звания или взыскания. А сколько нашептала погода?.. Хорошая — повод, плохая — грех не напиться.

— Да что ты, Серый, как баба, сопли распустил? Тебя послушать, так все менты не красные, а синие. Нет, мы — красные, а синька — это так, для колорита, для форсу ментовского, что ли. Ладно, побегу, мне еще с невидимыми и потусторонними силами встречаться. Ну, пока, выздоравливай.

Белка взрослела, бурела и матерела не по дням, а по часам. Детство и юность, проведенные в условиях экстрима, наложили тяжелый и уродливый отпечаток на ее характер.

Чем красивее и совершеннее год от года становилось ее тело, тем чернее и уродливее делалась ее ни в чем не повинная душа. Лишенная, как и все сироты, родительской заботы, защиты и тепла, она сполна узнала, что такое человеческая подлость, предательство и обман.

Самым жестоким и коварным извращенцем в детдоме был завхоз. С виду обходительный, добрый и интеллигентный, в сексе он был отъявленным садистом. Ему нравилось, когда девочкам было больно. Днем он ходил по детдому, исполняя свои непосредственные обязанности, и при этом щедро раздавал направо и налево сладости, которыми были набиты огромные карманы его халата. А ночью он засовывал в половые органы девочек всякие разные предметы. И еще он любил тушить окурки о маленькие чувствительные соски. Одна тринадцатилетняя девочка, беженка из Закавказья, которую он изнасиловал в первую же ночь по прибытии ее в детдом, через несколько часов выбросилась из окна и разбилась насмерть. Другая умерла то ли от потери крови, то ли от заражения, когда он порвал ей все внутренности, запихивая в анал ручку от вантуза.

И когда несколько девочек обратились к Белке за помощью, она, двенадцатилетняя, придумала, как извести садиста.

В очередное свое дежурство завхоз, как всегда, вызвал одну из девочек. Он был уже изрядно навеселе, и девочка дрожала от страха, как листочек на ураганном ветру. Белка успокоила подружку и пошла к завхозу вместе с ней, напросившись «посмотреть». То ли потому, что фавориткам не отказывают, то ли от предвкушения новых ощущений завхоз согласился. Пока он истязал ребенка, Белка незаметно прижгла себе окурком левый сосок, после чего закатила истерику, и ее насилу успокоила прибежавшая медсестра.