Место, где все заканчивается - Антон Грановский

Когда они подъехали к полигону ТБО, уже совсем стемнело, однако Коренев сразу увидел горбуна и девушку, лежавшую на земле, рядом с полицейской машиной. Собаки, подвывая, кружили вокруг машины, не решаясь что-либо предпринять, а завидев подъехавший внедорожник, с лаем бросились ему навстречу.

Кореневу понадобилось меньше секунды, чтобы покинуть салон.

– Хант, стой на месте и ничего не делай! – крикнул он.

Горбун посмотрел на Коренева и на незнакомого темноволосого парня, выскочившего из машины. Но занесенный для удара топор не опустил.

– Прикажи ему отойти! – дрогнувшим голосом сказал Глеб. – Прикажи ему отойти!

Коренев не обратил на его реплику никакого внимания. Он спокойно подошел к горбуну, остановился в паре шагов от него, посмотрел на девушку, вновь перевел взгляд на Ханта и холодно спросил:

– Что это значит, Хант?

Горбун съежился под взглядом Коренева, широкое лицо его исказила жалобная покорная гримаса.

– Прости, – хрипло проговорил он. – Я нарушил правило.

Глаза Коренева сузились.

– Ты меня подвел, Хант!

– Да.

– Ты не выполнил мою просьбу.

– Да. Я не хотел… Я не мог… – Горбун сглотнул слюну и хрипло выдохнул: – Я не мог остановиться!

Некоторое время Коренев смотрел на горбуна жестким взглядом – и вдруг смягчился.

– Да, Хант, я знаю. – Он протянул руку. – Отдай мне топор. Он тебе больше не нужен.

Хант протянул ему топор. Коренев левой рукой взял топор и отшвырнул его в сторону, шагнул к горбуну, той же левой рукой по-отечески обнял его за плечи, уткнул пистолет, который держал в правой руке, ему в живот и нажал на спуск. Выстрел прозвучал глухо. Тело горбуна вздрогнуло.

– Прости, Хант, – сказал Коренев. – Тебя давно пора было остановить.

Горбун покачнулся, но не упал, а обнял Коренева за талию своими огромными ручищами и посмотрел ему в лицо, снизу вверх – удивленно, разочарованно, как верный пес смотрит на предавшего его хозяина.

– Хант… – Коренев попробовал высвободиться. – Хант, пусти! Я сказал: пусти!

Но Хант его не отпускал, он продолжал сжимать руками спину Юрия. Коренев хрипло задышал, приставил пистолет к левому боку горбуна и вторично нажал на спуск. На этот раз выстрел прозвучал гулко и страшно.

Горбун пошатнулся, но не выпустил Коренева из объятий, а сдавил еще крепче, по-прежнему глядя ему в лицо своими собачьими глазами. Лицедей обмяк в объятиях горбуна, голова его свесилась ему на плечо… Пистолет выскользнул из разжавшихся пальцев убийцы и упал на жухлую траву. Вся эта сцена заняла несколько секунд.

Девушка, лежавшая на земле, слабо застонала. Глеб бросился к ней, присел рядом, быстро и бережно взял за руку, прощупывая пульс, вгляделся в ее лицо.

– Маша! – окликнул он.

Горбун у него за спиной грузно опустился на землю вместе со своей тяжелой ношей. Прижал к себе могучими руками безвольное тело Коренева, как прижимают ребенка или куклу.

– Я нарушил правило… – сипло пробормотал он. – Я нарушил правило… Прости…

Маска сползла с лица Коренева, обнажив красное страшное мясо, голова Юрия нелепо свесилась набок. Горбун бережно поправил маску, неловко пригладил волосы друга своей безобразной лапищей, не привыкшей к нежности.

– Прости меня… Я нарушил правило…

Голос Ханта сорвался. Он подхватил болтавшуюся голову друга широкой ладонью, приподнял ее и уставился на нее таким взглядом, словно только что увидел. А потом с силой прижал голову Юрия к своей груди, поднял лицо к черному ночному небу и завыл – протяжно и горестно, как воют раненые звери.

Глеб захлопнул дверцу внедорожника.

– Все закончилось, – сказал он. Посмотрел на Машу, сидевшую рядом и укрытую старым одеялом, и добавил: – Все позади.

Завел мотор, тронул машину с места и повез их прочь от свалки, от этого страшного рубежа, разделяющего жизнь и смерть, от места, где заканчивается все.