Мертвые души - Анжела Марсонс

Он кивнул и снял каску, под которой скрывались густые черные волосы, обрамлявшие его приятную на вид физиономию.

– Прошу вас, пройдемте внутрь, – предложил он, входя в здание.

Брайант с опаской взглянул наверх, прежде чем ступить под неоновую надпись, которая была ненадежно закреплена между двумя лестницами.

Он прошел за хорошо видной фигурой Найджела через темное помещение, в котором велись работы, маневрируя между горами керамической плитки и дерева.

– Вот сюда, – пригласил Таунсенд, поворачивая налево к мужским туалетам. Стены здесь были покрыты гладкой белой плиткой крупного размера. Четыре писсуара и два унитаза были сдвинуты к стене в углу, а в центре стоял стол.

– Единственное место, где сейчас можно находиться, – объяснил Найджел, пристраиваясь на краю стола и предлагая Брайанту стул.

Когда Доусон уселся на один из толчков, до его коллеги стал доходить весь идиотизм ситуации.

– Когда это все закончится, я буду над этим громко смеяться. Но сейчас мне не до смеха… – вздохнул Таунсенд.

– Мы здесь по поводу Баббы, – начал Брайант.

– Ну, естественно. Только не называйте его так. Его звали Брэндон. А это имя он придумал себе сам, как и практически все остальное.

Брайант не удивился, когда нижняя губа их симпатичного собеседника слегка задрожала.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил из угла Доусон.

– Вы должны знать его историю. Он рос в приемных семьях, – стал рассказывать Найджел. – Даже имя ему дал викарий, на порог дома которого его подбросили младенцем. Брэндон ничего не знал ни о своих родителях, ни о своем происхождении, и поэтому он сам придумал…

– А он однажды говорил мне о своей бабушке, – прервал его Доусон.

– О чьей-то бабушке, офицер, – покачал головой рассказчик, – но точно не его собственной.

– А могу я спросить, как вы узнали о его смерти? – поинтересовался Брайант.

– Звонок. За десять минут до того, как эта информация появилась на новостной ленте круглосуточного канала. Как видите, временные друзья не имеют никакого преимущества.

– Кто вам позвонил? – уточнил Брайант.

– Фрост? – добавил Доусон.

– А это так важно? – спросил Таунсенд. – От этого он ведь не оживет, правда? – Он с трудом сглотнул. – Наверное, вы считаете меня моральным уродом за то, что я здесь всего через день после его смерти…

– Да, в общем-то, нет, – ответил Брайант; он сам боролся с горем, с головой погружаясь в работу. – А вам не приходит в голову, кто мог бы хотеть причинить вред Ба… Брэндону?

– Вы знаете, что он был геем? – печально спросил Таунсенд, покачав головой.

– Разумеется, но…

– Нет, я хочу сказать, что он был крутым геем.

– Простите, но я не понимаю, о чем вы, – совсем запутался Брайант.

– Я знал, что предпочитаю мужчин, с одиннадцати лет, офицер, – тяжело вздохнул Найджел. – Я не собираюсь извиняться за свою ориентацию, но, знаете ли, в душе́ я хочу точно того же, чего хочет вот этот ваш молодой коллега. Я хочу найти свою любовь, жениться, может быть, завести детей и вести нормальный образ жизни. А Брэндон всегда хотел быть просто геем.

– И что это означает? – поинтересовался Брайант.

– То, что он был агрессивно гомосексуален, офицер. Я тоже член местного сообщества, который размахивает флагом^[86], но Брэндон был готов бросить вызов любому, кто не был согласен с нашим образом жизни.

– А вы не готовы? – наклонился вперед Доусон.

– Я просто хочу жить своей жизнью. И не испытывать на себе ненависть и отрицательные эмоции окружающих. А вот Брэндон наслаждался этим. Пользовался любой возможностью их вызвать. Иногда он хватал меня за руку и целовал при всем честном народе только для того, чтобы вызвать отрицательную реакцию присутствующих, а потом стать с ненавистниками лицом к лицу.

– Не могу понять, что в этом плохого, – заметил Кевин из своего угла. – Почему ему нельзя было демонстрировать свои чувства на публике? Он был прав, бросая вызов фанатикам.

– Если б все так думали… – улыбнулся Найджел.

– А о каких-то конкретных его врагах вы знали? – продолжил допытываться Брайант.

– Я вас умоляю! Мы с вами говорим о репортере-гомосексуалисте. Так что сами думайте. – Таунсенд замолчал, наморщив лоб, а потом покачал головой. – Я ведь говорил ему… – Тут он вытер глаза. – Говорил же, что когда-нибудь он нарвется, но Бабба был геем, который жаждал, чтобы на него обращали внимание.

Десятки мыслей закрутились в голове Брайанта, когда в голову ему пришла непрошеная идея. Он оттолкнул стул и встал. Ему надо было выйти и подумать, надо было постараться собрать все эти мысли воедино.

– Благодарю вас за ваше время, мистер Таунсенд, – протянул он руку Найджелу. – Мы очень сожалеем о вашей потере.

Друг Баббы улыбнулся, и из глаз у него, наконец, потекли слезы.

– Благодарю вас, офицер. Это много для меня значит.

Брайант повернулся и пошел к выходу, чувствуя, как его охватывает ужас.

– Неплохой мужик, – сказал Доусон, догоняя его.

Его коллега согласно кивнул.

– Да что с тобой, Брайант? У тебя лицо какого-то странноватого зеленого оттенка, – удивился Кевин.

Его напарник облокотился на машину и глубоко вдохнул.

– А ты попробуй сложить два и два и добавь сюда еще Айшу Гупту для ровного счета, – сказал он, глядя, как Доусон в недоумении трясет головой. – Посмотри на жертв. Сдается мне, что у нас намечается серия преступлений на почве расовой ненависти.