Мертвые души - Анжела Марсонс

Присцилла взмахнула рукой.

– За все уже уплачено, – сказала она с улыбкой. – Это за счет заведения.

– Спасибо, – поблагодарила Стейси, улыбнувшись в ответ. Она редко сталкивалась со случаями искренней щедрости в обычной жизни, не говоря уже о работе.

– Я принесу, – сказала официантка, кивая на угловой столик.

Вуд еще раз поблагодарила ее. «Только б она не раздавала бесплатную еду слишком часто, – подумала констебль, – Мэнни это может не понравиться».

Мэнни был владельцем заведения, и его прозвали так в честь мамонта из «Ледникового периода»^[47]. Это был большой, волосатый румын. Присцилла досталась ему в наследство от прежнего хозяина вместе с самим заведением и всем оборудованием.

Стейси протерла стол и достала свой «Айпэд». Официантка поставила перед ней небольшую тарелку и положила нож.

– Угощайся, милочка, – сказала она.

– Спасибо большое, но…

– Ш-ш-ш-ш! – прервала Стейси женщина, положив ей руку на плечо. – Пусть это будет нашим секретом.

Она подошла к входной двери и перевернула табличку с надписью «Открыто» другой стороной, на которой значилось «Закрыто».

Эта официантка была самой необычной Присциллой из всех, которых Стейси встречала в своей жизни. Само это имя было редким для Черной Страны, так что женщина уже сразу выделялась им среди других. Констебль полагала, что ей около тридцати лет. У нее были полные губы красивой формы, но глаза выглядели слишком маленькими для ее лица. Крашеные ярко-рыжие волосы, забранные на затылке в тугой пучок, увеличивали и без того большой лоб. И тем не менее в этом лице было что-то, что не давало Стейси покоя.

Присцилла заметила, что посетительница рассматривает ее, и улыбнулась в ответ.

Констебль покраснела и сосредоточилась на еде. Она намазала кекс маслом и стала смотреть, как оно медленно исчезает, растаяв.

Люди ходят в кафе по многим причинам. Для Вуд такие походы были буфером между работой и личной жизнью. Расстояния в шесть миль между работой и квартирой ей обычно не хватало для того, чтобы полностью отключиться от офисной суеты. В те вечера, когда она шла прямо домой, Стейси открывала дверь квартиры такой же вздрюченной, какой закрывала ее в офисе. Конечно, постепенно события дня отступали на второй план, но к этому времени было уже пора ложиться спать. А вот если она использовала кафе в качестве пит-стопа^[48], это превращалось в событие, которое разделяло работу и дом.

А сегодня ей просто необходимо было забыть о работе. Отвратительные тексты, которые она прочитала в телефоне Генрика, не давали ей покоя. Он пытался удалить их – может быть, для того, чтобы не прочитала жена, – но Стейси удалось восстановить эти послания, полные злых и тошнотворных угроз. Последнее она запомнила слово в слово.

Вали отсюда, или мы выпустим тебе кишки и хором оттрахаем твою жену на глазах у твоих недоносков, а потом вырвем им конечности, одну за другой.

Вуд не могла понять, сколько ненависти надо для того, чтобы послать подобное. В лучшем случае это походило на попытку до смерти напугать ни в чем не повинного человека, а в худшем тянуло на вполне реальную угрозу действием.

Стейси отодвинула тарелку с кексом – еда не лезла ей в горло. Она взглянула на иконку «Мир Уоркрафта»^[49] в своем телефоне, и на губах у нее появилась улыбка, когда она представила себе, как бы Доусон ухмылялся и закатывал глаза, если б видел ее сейчас. Вид этой иконки подтвердил бы все его самые худшие подозрения о том, что у Вуд действительно нет никакой личной жизни и что она проводит все свое время в вымышленном мире, населенном гоблинами и орками.

И он был совершенно прав. Личной жизни у нее действительно не было. По крайней мере, с того момента, как растворились в тумане ее отношения с Триш. Та искра, которая вначале проскочила между ней и техником-криминалистом, так и не переросла в нечто большее, на что они обе надеялись. Они не ссорились и не устраивали друг другу сцен – для этого в их отношениях не хватало страсти. Просто периоды между телефонными звонками становились все длиннее и длиннее, а потом сами телефонные звонки и переписка сошли на нет.

Стейси проверила почту. Ничего нового.

За весь день она получила лишь четыре письма. Ее пометили на фотографии с родственниками на «Фейсбуке», ей прислали еженедельный ваучер на электронную почту, и у нее появилось три новых фо́лловера^[50] в «Твиттере». Четвертое послание было от кого-то, кто пытался продать ей еще фолловеров.

Констебль убрала телефон.

Сегодня она не будет пытаться отрешиться от проблем на работе – сегодня она старается избавиться от тех эмоций, которые испытала, читая предсмертную записку Джастина.

А эмоции эти никак не хотели исчезать.