Проклятие Ивана Грозного и его сына Ивана - Юлия Алейникова

– Не вопрос, пожилые дамы – мой конек, – легко согласился Даниил. – Вылезай и не куксись. Не обижу я твоего Зелинского. Просто побеседуем. В конце концов, он был в полиции, может, ему там что-то интересное сболтнули о ходе следствия.

Варя скептически взглянула на Даниила, но промолчала и покорно потопала вслед за ним к подъезду, куда как раз заходила компания подростков.

– Очень хорошо, – тихо поделился с ней Даниил. – Ненавижу домофоны. Если позвонить сразу в квартиру, больше шансов, что не выгонят. Все-таки живое человеческое общение.

– Кто там? – прозвучал из-за двери приятный мягкий голос.

– Добрый день. – Отдуваться пришлось все же Варе. – Мы к Андрею Валентиновичу.

– А Андрюши нет дома, – прозвучал несколько недоуменно голос, но спустя секунду раздался щелчок, и дверь распахнулась.

На пороге стояла полная приятная женщина среднего роста, средней комплекции, лет около шестидесяти с хвостиком и с интересом рассматривала гостей.

– А Андрюши еще нет дома, – повторила она, сосредоточив свое внимание на Варе. – А вы, простите, по какому вопросу?

– Видите ли, я коллега Андрея Валентиновича, правда, сейчас я работаю в частной фирме, и мне очень нужна его консультация по одному полотну. У нас возникли сомнения по поводу авторства, – краснея от стыда за собственное вынужденное вранье, объясняла Варя, мечтая задушить при случае подлого авантюриста, втравившего ее в эту гадкую историю. Ведь договаривались, что он сам будет с мамашей объясняться.

– Вы извините нас, пожалуйста, – словно услышав Варины мысли, ожил Даниил. – Мы не представились. Даниил Александрович Самарин, – слегка кланяясь, представился он, выходя на первый план, – а моя спутница – Варвара Николаевна Доронченкова. Возможно, вы слышали эту фамилию?

– Нет, простите, не припоминаю, – приятно улыбнувшись, извинилась мама Зелинского, но еще внимательнее присмотрелась к Варе. – Возможно, Андрюша и говорил о вас, но я как-то не запомнила.

– Ничего страшного, – еще больше краснея, промямлила Варя.

– Нет-нет. Дело в том, что фамилия Вариных родственников очень часто встречается на различных искусствоведческих изысканиях, учебниках и монографиях, – рассыпался в пояснениях Даниил.

Когда он упомянул Вариных родственников, ей впервые в жизни захотелось убить человека.

– Да что вы? – Интерес в глазах мадам Зелинской засверкал с интенсивностью театрального софита. – Ой, я, кажется, не представилась? – спохватилась она торопливо. – Я Андрюшина мама, Вера Кирилловна. Да вы проходите, молодые люди, – засуетилась она, – проходите, Андрюша должен скоро прийти.

Даниил с Варварой беспрепятственно проникли в квартиру.

Квартира оказалась небольшой, судя по всему, двухкомнатной и довольно скромно обставленной.

– Разувайтесь и проходите, пожалуйста, к Андрюше в комнату, я сейчас чай приготовлю, – любезно пригласила хозяйка, указывая в сторону приоткрытой двери. Лицо Веры Кирилловны Варе понравилось, мягкое, интеллигентное. На домашнего деспота она была совершенно не похожа.

Даниил с Варварой с любопытством вошли в комнату Зелинского и первое, что увидели, висевший на стене портрет Гаршина. Они так и замерли на пороге, уставившись на него как зачарованные.

– Ну, что же вы, проходите, – любезно предложила из-за их спин Вера Кирилловна.

– Что это? – с трудом справляясь со своими связками, спросила Варя.

– Ах, это? – указала на портрет Вера Кирилловна и со вздохом пояснила: – Копия портрета Гаршина, Андрюша откуда-то принес. Купил примерно неделю назад, с тех пор глаз с него не сводит. Чем он ему так нравится, ума не приложу. Я в нем ничего особенного не замечаю. – Она пожала недоуменно плечами. – Конечно, с точки зрения семейной памяти он и интересен, но все же не до такой же степени, чтобы с ним разговоры разговаривать.

– Семейной памяти? – ожил Даниил, отрываясь от портрета.

– Да, – кивнула головой Вера Кирилловна. – Когда-то, во время революции, прабабушка Андрюши спасла этот портрет от гибели. Подлинник, я имею в виду, – небрежно махнула она рукой в сторону висевшей на стене картины.

– Спасла? Каким образом? – теперь заинтересовалась и Варя.

– Так случилось, что прадед Андрюши погиб в девятнадцатом году, его убили на улице какие-то бандиты прямо на глазах жены и сына, а их самих спас какой-то революционный матрос. Потом выяснилось, что он служил в Чека. Елене Александровне с сыном некуда было идти, и он приютил их. Однажды принес откуда-то картину. Репина. Сам матрос эту картину терпеть не мог. Когда напивался, несколько раз пытался на нее с ножом кинуться. И вот однажды Елена Александровна с Андреем, Андрюшу в честь деда назвали, – пояснила она, – сбежали от этого варвара и картину с собой захватили. Потом она, правда, исчезла во время блокады. Дед Андрея на фронт ушел, а Елена Александровна осталась в блокадном Ленинграде, она умерла еще зимой сорок второго. Он это случайно потом узнал. Все соседи их по квартире тоже умерли, картина, конечно, пропала.

– Удивительно, – покачала головой Варя. – Невероятно. Такое ощущение, что картина буквально притягивает к себе всех своих прежних владельцев. Ведь это просто немыслимо, чтобы все, кто когда-либо имел к ней отношение, вдруг снова соединились вокруг нее. Точнее, их потомки. Словно кровь притянула их к картине. Невероятно, немыслимо, и все-таки это факт.

– Почему удивительно? – не поняла Вариного замечания Вера Кирилловна. – Во время войны это было обычное дело. Люди терялись, не то что вещи. Люди годами разыскивали родных.

– Да, да. Конечно, – поспешила согласиться Варя.

– Ну, вы присаживайтесь, а я пойду, поставлю чайник, – указала им на старенький клетчатый складной диван Вера Кирилловна.

– Ну? – оборачиваясь к Варе, шепотом спросил Даниил. – И кто тут кристальной честности невинная овечка? Ведь это же подлинник?!

– А вдруг все же копия? – неуверенно проговорила Варя.

Даниил выразительно взглянул на нее, но тем не менее ответил:

– Как часто ты видела копию картины, во-первых, давно пропавшей неизвестно куда, во-вторых, не особо популярной, точнее, малоизвестной, в-третьих, написанную неизвестно с чего и появившуюся именно в то время, когда исчез подлинник? Вот если бы ее написал сам Зелинский… Ну, еще допускаю. А так…

Варя подошла к картине и внимательно вгляделась в нее опытным взглядом профессионала. Сомнений не было даже у нее. Это, без сомнений, был тот самый портрет. Оторвавшись от мазков и техники, она взглянула в лицо известного литератора.

Поразительно. Может, от того, что она смотрела на картину со столь близкого расстояния, может, от особенностей освещения, но глаза Гаршина показались ей невероятно живыми, теплыми и бесконечно печальными.

У нее за спиной скрипнула дверь. Варя обернулась. На пороге стоял Зелинский.