Проклятие Ивана Грозного и его сына Ивана - Юлия Алейникова

Варя едва не расхохоталась. Ничего себе были шуточки у строителей коммунизма. А еще говорили, что страна погрязла в пучине атеизма. Нет, веру, а точнее суеверия, никакой социализм с коммунизмом не изживут.

– Не верите? – чуть обиженно, поджав губы, спросила Лидия Кондратьевна.

– Ну, что вы, – с готовностью возразила Варя, имея в виду рассказ о соседе по коммуналке, а не прогулки Всеволода Гаршина по квартире.

– А вот, между прочим, родственник Олега кончил плохо. И я считаю, именно потому, что не сдержал слова. Не отдал картину хозяину. Пожалел, пожадничал, а в итоге сгорел. Заживо!

– Ужас! – искренне воскликнула Варя.

– Вот, вот. И ведь непьющий был человек, – покивала Лидия Кондратьевна.

– Как же это случилось? – проявив вежливый интерес, спросила Варя.

– Пришел усталый с работы, прилег отдохнуть, пока чайник закипает и ужин греется. И заснул с папиросой. Знаете, раньше все повально курили, – пояснила Лидия Кондратьевна. – Сигарета во сне выпала, одеяло загорелось, но он, судя по всему, сначала задохнулся, а потом уж сгорел, потому что не кричал от боли. Соседи прибежали, как дымом запахло, он в коммунальной квартире жил, вот соседи и сбежались, – пояснила Лидия Кондратьевна. – Сразу же водой залили, его из комнаты вынесли, пожарных вызвали, «Скорую», а он уж готовый.

– А как же так вышло, что он сгорел, а картина уцелела?

– Вот, – многозначительно подняла палец вверх Лидия Кондратьевна. – Картине хоть бы что! Угол, где кровать стояла, выгорел вчистую, а картина висела напротив, над столом, и ей хоть бы что!

Ну и в чем здесь мистика? – хотелось спросить Варе. Вот если бы он картину в руках держал и она в огне уцелела, тогда да. А так? Вероятно, Варины мысли нашли отражение на ее лице, поскольку Лидия Кондратьевна снова обиженно поджала губы и проговорила, глядя не на собеседницу, а куда-то в угол:

– Между прочим, Олег Петрович, будучи коммунистом, ведущим инженером завода и человеком, не склонным к… – Лидия Кондратьевна сделала неопределенный витиеватый жест в воздухе, – к разным фантазиям, тоже в последние годы жизни заговаривал о трагическом влиянии портрета, – закончила она. – Ведь и сын, и жена Олега Петровича умерли вскоре после того, как портрет попал в их семью.

Варя не нашлась с ответом. Обижать любезную Лидию Кондратьевну ей не хотелось, а глупо, лицемерно ей поддакивать она не смогла. Подобные естественные для большинства людей мелочи давались ей с трудом.

– Простите, Лидия Кондратьевна, а вы не припомните, как звали родственника Олега Петровича, бывшего владельца картины? Или хотя бы адрес той самой коммуналки?

– Ну, голубушка! – фыркнула Лидия Кондратьевна. – Откуда ж мне знать такие подробности? Кажется, где-то на Петроградской. А что касается имени, то я вам уже говорила, что звали его Степан, фамилия была Толмачев, а вот отчества не помню. Олег Петрович его дядей Степой называл. Знаете, как в детском стишке, – улыбнулась она. – Оттого, наверное, и запомнила.

Варя все же оставила Лидии Кондратьевне на всякий случай свой номер телефона, мало ли чего.

– Скажите, неужели у Олега Петровича не было других родственников, кроме двоюродного племянника в Новосибирске? – спросила Варя на всякий случай, уже стоя на пороге.

– Родители их с Татьяной уже умерли. Брат тоже. У Татьяны какие-то дальние родственники были, но поскольку она умерла раньше Олега, то их никто и не оповещал. Наследниками они по закону не являлись. Хоронило его предприятие, ну и я помогала. А родственники уж потом приехали. Да и то путь не близкий.