Проклятие Ивана Грозного и его сына Ивана - Юлия Алейникова

– Ну что вы, я очень хорошо знаю его произведения, да и о нем самом читала, – поспешила заверить Татьяну Владимировну Варя, стараясь скрыть охватившее ее волнение.

Ну, вот опять. Все, словно нарочно, крутится вокруг пропавшей картины Репина. Каковы были шансы услышать фамилию Гаршина на чаепитии у бабушки поклонника? Нулевые. А вот вам, пожалуйста. Да она сто лет ни от кого о Гаршине не слыхала, все же это не Достоевский и не Толстой, пока у Булавиных Репина не украли. Просто-таки мистика какая-то.

Стоп. Про мистику мы уже тоже где-то слышали, одернула себя тревожно Варя. Ах да. Лидия Кондратьевна, это она пыталась заверить Варю в мистических свойствах пропавшего портрета.

– А знаете, Варенька, ведь ей после смерти Гаршина сам Илья Ефимович Репин подарил его портрет, им собственноручно написанный, – с гордостью проговорила Татьяна Владимировна. – Вы наверняка помните картину Репина «Иван Грозный убивает своего сына»? Впрочем, кажется, это ее простонародное название, но это не важно. Помните?

– Да, – уже почти не дыша, проговорила Варя.

– Так вот, Илья Ефимович подарил Елизавете Николаевне этюд, который он писал с Всеволода Михайловича именно для этого полотна. Впрочем, вам как искусствоведу это, вероятно, известно лучше меня, – извиняющимся тоном проговорила Татьяна Владимировна. – И он долгие годы хранился в нашей семье как величайшая реликвия, – не замечая Вариной реакции, рассказывала она, продолжая рассматривать фотографии. – А вот когда наша семья выехала во Францию, спасаясь от вой-ны и революции, Елизавета Николаевна осталась в Петербурге, и портрет, разумеется, тоже. Сама Елизавета Николаевна умерла в девятнадцатом году, а портрет пропал, – вздохнула с сожалением Татьяна Владимировна. – Впрочем, что жалеть о каких-то ценностях, когда в последующие годы столько людей трагически погибло в горниле революции, войны и репрессий.

Да, Татьяна Владимировна Вариной реакции не заметила, а вот Даниил, кажется, заметил. И не просто заметил, а следил за Варей каким-то пристальным, изучающим взглядом. Варе даже не по себе стало.

– А кстати, вот на этой фотографии вся семья собралась в столовой городской квартиры, виден на стене портрет. Нечетко, конечно, – с сожалением вздохнула Татьяна Владимировна.

– Ой, а можно мне взглянуть? – оживилась Варя, протягивая руки.

– Ну, разумеется, – с удовольствием согласилась Татьяна Владимировна.

Все дальнейшие рассказы об истории семьи Варя слушала вполуха, пытаясь понять, что это, совпадение? Роковое стечение обстоятельств или же знак судьбы? И вообще, это один и тот же портрет или два разных?

Ей надо подумать. Ей надо срочно поехать домой и все обдумать, записать. Ах, какая она балда, что не записывала рассказы Аллы Юрьевны и Лидии Кондратьевны. Теперь надо немедленно добраться до дома, все записать, проанализировать и обдумать. А к Татьяне Владимировне можно будет заехать еще раз и, возможно, уже без Даниила. Что-то у него взгляд тревожный.

– А вот это мой папа. Еще маленький в Биаррице. Вы знаете, у него была удивительная судьба, – рассказывала между тем Татьяна Владимировна. – Он родился в России, в восемь лет уехал с родителями во Францию, закончил там школу, а в университете учился уже в Советской России. Сперва был инженером-строителем, строил авиа-завод, увлекся авиацией, выучился на летчика, в начале войны защищал ленинградское небо, летал на истребителе, дважды Герой Советского Союза! – говорила она с гордостью. – А мы с мамой были в глубоком тылу. Просто повезло. Поехали на каникулах навестить маминых родителей в Вятку, Киров по-нынешнему. Там всю войну и прожили. Мама на авиационный завод пошла простым слесарем, его эвакуировали в Вятку после начала вой-ны. Тяжело было, но все же не так, как в блокадном Ленинграде.

Да, точно, Даниил про прадеда рассказывал, кивала Татьяне Владимировне Варя, чьи мысли заняты были лишь одним: как бы поскорее вернуться домой, чтобы никого не обидеть.

Даниил ее стремление, кажется, заметил, и как только подвернулся удобный момент, стал прощаться с бабушкой, сославшись на завтрашний трудовой день. Варя была ему благодарна.