Проклятие Ивана Грозного и его сына Ивана - Юлия Алейникова

– Звучит скучновато, – сделал кислую мину Даниил.

– Да, в общем, не цирк-шапито, – рассмеялась Варя. – Знаете, мы ведь даже не антикварный магазин, куда нет-нет да и попадет интересная вещица. Широкой рекламы мы не даем. Хотя иногда бывает, что к нам, к кому-то из сотрудников по рекомендации через знакомых обращаются люди, просят что-то оценить, помочь с продажей, – вспомнив злосчастного Репина, проговорила Варя.

– Да? И попадается что-то интересное? – взглянув на нее, спросил Даниил.

Варю его вопрос отчего-то насторожил. Она вспомнила о двух трупах. Но молчать было подозрительно, и она ответила, постаравшись не выдать голосом своего волнения.

– Да нет. Так всякая мелочовка. Вот недавно ко мне обратилась одна чудаковатая дама преклонных лет, – вспомнив о Половодниковой, заговорила Варя. – Сама меня разыскала через знакомых. Знаете, – с нервным возбуждением рассказывала Варя, – прихожу к ней в первый раз, усадила она меня за стол, долго какую-то ерунду неинтересную показывала, потом достает сервиз. Вот хотела показать, оценить. Ну, думаю, и всего-то, можно было в комиссионку сходить. Посмотрели сервиз, он, правда, оказался не простым, середина девятнадцатого века, в очень хорошем состоянии. Но все равно, пустая прогулка. А она вцепилась, как клещ, и не отпускает, опять какую-то чепуху рассказывает, а через десять минут откуда-то из-под стола часы каминные восемнадцатого века достает. И я к ней так почти неделю ходила, а она каждый день по одной-две вещи доставала и каждый раз клялась, что это все. Я ей говорю, Зоя Спиридоновна, я не оценщик из комиссионки, покажите сразу все, что я к вам через день бегаю? Нет, говорит, у меня больше ничего, а через день опять двадцать пять, – с несколько неестественной веселостью рассказывала Варя.

– Ну, просто какая-то старуха-процентщица, как будто подпольный ломбард, – усмехнулся в ответ Даниил.

– А знаете, вы почти угадали, – взглянула на него с уважением Варя. – Отец Зои в войну продуктовым складом заведовал и в блокаду все эти вещи на продукты у голодающих жителей города выменял.

– Мерзавец, – с чувством заметил Даниил. – Знаете, у меня прапрабабушка с прапрадедушкой в блокаду от голода умерли, а прабабушка с дедом выжили, повезло. Когда война началась, они у ее родителей гостили, вместе с дедом, в глубоком тылу, там и остались до конца войны. Тоже, конечно, не легко им пришлось, но хоть живы остались. А прадед был летчиком, над блокадным Ленинградом сражался. Был несколько раз ранен, но тоже выжил. Дед до сих пор без слез о войне вспоминать не может.

Кажется, можно расслабиться. Никаких наводящих вопросов о Репине Даниил не задавал, и тема с Зоей Спиридоновной заинтересовала его вполне искренне, отметила про себя Варя, с интересом слушая рассказ Даниила. Почему-то рассказ о родственниках помог ей взглянуть на Даниила как на глубокого, умного человека, а не самоуверенного поверхностного хлыща.

– И что, эта старуха теперь распродает награбленное? – с шумом выдыхая, словно избавляясь от плохих мыслей, спросил Даниил после недолгой паузы. – Много добра ее папочка скопил?

– Да не особо, если честно. Ничего ценнее тех самых часов и Ладюрнера у нее не имеется. Если не врет, конечно, или раньше не распродали.

– Ладюрнер? А кто это? – с интересом спросил Даниил.

– Художник-баталист середины девятнадцатого века. Не гений, но звание академика получил. На рынке котируется так себе, на любителя.

– И все? Не густо, – заключил Даниил.

– Да, не Эрмитаж, – согласилась Варя. Они как раз проезжали по Дворцовой набережной.

– А что, эта самая старуха хочет продать свои сокровища? – поинтересовался Даниил уже совершенно ровным, спокойным голосом.

– Ну да. Мы уже провели оценку ее коллекции и составили каталог, – кивнула Варя.

– И часто вам такие недоверчивые старые чудаки встречаются? – продолжал как ни в чем не бывало разговор Даниил, выходя с Варей на набережную. Белые ночи уже закончились, город медленно и робко погружался в поздние летние сумерки.

Варя окончательно расслабилась, Репин Даниилу был не нужен, и бесстрашно брела рядом с ним вдоль Невы, любуясь очертаниями Петропавловки на фоне темнеющего неба. Возле Эрмитажного театра Даниил осторожно попытался обнять Варвару, но она мягко и решительно уклонилась, и больше он попыток сближения не предпринимал.

Прощаясь возле подъезда, Даниил поцеловал Варе руку и пообещал позвонить завтра вечером. Варя благосклонно согласилась. Кажется, Даниил начинал ей нравиться.