Смертельный номер. Гиляровский и Дуров - Андрей Добров

– Да, понимаю, – задумчиво сказал я.

Братья расцеловались, и Анатолий вошел в вагон. Через несколько минут паровоз дал гудок, вагоны дрогнули, состав тихо тронулся и, набирая ход, пошел на запад. Скоро он исчез в темноте. Провожающие стали расходиться.

– Ну что, Владимир Леонидович, – сказал я, – пойдемте, возьмем извозчика. Я живу дальше и завезу вас на Божедомку.

Мы пошли в сторону выхода. У вокзального подъезда под светом фонарей стояло полтора десятка саней.

– Это местные извозчики, артельные, из Петровской слободы. Они дерут с приезжих втридорога. А вон видите того мужика – его задача отгонять «ванек», чтобы не сбивали цены. Давайте пройдемся чуть вперед по Тверской – возьмем извозчика там.

Так мы и сделали. Уже вблизи Английского клуба Дуров сказал:

– Жаль только, что полиция не схватила остальных преступников. Ведь показания Лизы дали для этого все основания.

– Как же! – повернулся я к нему. – Архипов сразу послал на Грачевку отряд полиции, чтобы арестовать Тихого и всю его банду. Еще до того, как начал допрашивать Лизу. Но полицейские скоро вернулись. После допроса Архипов рассказал, что они нашли притон совершенно разгромленным. Все члены банды были убиты. Зарезаны.

– Кем же?

– Наверное, теми самыми армянами. Должно быть, Тихий взял их деньги заранее и собирался скрыться после того, как последний «смертельный номер» не удался. Но уйти ему не удалось.

– Ну что же, – задумчиво сказал Дуров, – это вполне может быть.

Наконец мы подъехали к его дому. Дуров долго и горячо жал мне руку, а потом признался:

– Владимир Алексеевич! Если бы не вы! Если бы не вы! Впрочем, вы и сами знаете, что было бы! Вы, наверное, теперь опишете все эти события в газете?

– Нет, – покачал я головой, – если помните, в самом начале я обещал вам ничего не писать про это дело.

Дуров кивнул и быстро вошел в подъезд.

Я приказал кучеру везти меня на Столешников, домой.

Я не буду писать о «смертельных номерах». Иначе придется написать и о всех тех глупых самонадеянных поступках, про которые мне сейчас было стыдно вспоминать. Ну какой из меня специалист по рефлексам! Согнуть подкову я все еще могу, а вот распознать по лицу человека – врет он или нет – уж тут увольте. Пусть этим занимаются другие.

Я достал из кармана табакерку и повертел ее в пальцах. Выбросить? Ведь если Маша узнает, что я опять нюхаю табак, она мне устроит такую Варфоломеевскую ночь, что ой-ой-ой!

Я решительно откинул крышку и занес руку над бегущим под полозьями снегом, чтобы высыпать табак, но потом решил все же в последний раз нюхнуть табачку, заправил себе в обе ноздри, с удовольствием чихнул, захлопнул крышку и сунул табакерку в карман.

А! Была не была! Если я возьму с собой в будущее хотя бы одну вредную привычку из прошлого, ничего страшного не случится.