Смертельный номер. Гиляровский и Дуров - Андрей Добров

– Уже в купе, – ответил он, снимая перчатку, чтобы поздороваться.

Мы пожали друг другу руки.

– Скоро ли отправление?

– Только через два часа.

– Владимир Алексеевич, – укоризненно произнес Владимир Леонидович. – Вы от нас так просто не отделаетесь. Раз обещали рассказать, так исполняйте. Шутка ли – я сам в переплет попал!

– Так пойдем куда-нибудь, погреемся, – предложил я.

– В вокзальный буфет? – спросил Анатолий.

– Нет. Там закуска – дрянь. Даже в зале для первого класса – черт-те что, – покачал я головой. – Сейчас соображу… Трактир Осипова вон там, впереди, да только сейчас туда соваться я бы не стал – там темный народ гуляет, краденое сбывает и пьет на выручку. Пожалуй, зайдем лучше в какую-нибудь чайную.

– Чаю на посошок? – саркастически спросил Дуров-младший.

Я подмигнул ему.

– Погодите, Анатолий Леонидович. Закажем «холодного» чаю.

Я вспомнил ближайшую чайную недалеко, на Грузинском Камер-Коллежском валу, в которой можно было посидеть, не опасаясь за свой желудок. Туда мы и направились.

Внутри было прохладно – хозяин, видимо, решил экономить на дровах в эти малолюдные дни. У печки в дальнем углу, прислонясь спиной к синим изразцам, дремал половой, который при нашем появлении нехотя открыл глаза и вразвалочку подошел к столу, за которым мы устроились.

– Подай-ка нам, братец, холодного чаю, – приказал я, – да закусок к нему. Грибочков там, огурчиков, капустки. Ветчины принеси и языка.

Половой шмыгнул носом, зевнул и ушел собирать поднос.

– Огурчиков соленых к чаю? – спросил Анатолий.

– Уж не водка ли – этот ваш «холодный чай»? – подозрительно спросил его старший брат.

– Вот именно, – ответил я, – водка.

– Ну и хорошо, – кивнул Владимир Леонидович. – А пока несут, расскажите нам.

– Одну минуту, – попросил я, достал табакерку и основательно нюхнул. – Вот так, хорошо. Не желаете?

– Нет, – ответил Владимир, – я лучше подымлю.

Он достал папиросу и прикурил от спички, протянутой братом.

– Ну?

– Хорошо, – сказал я, – слушайте. Вчера… нет, уже сегодня Захар Борисович Архипов – это тот сыщик – доставил Лизу к себе в Гнездниковский переулок.

– И вы с ним? – спросил Дуров-младший.

– И я. Все-таки я некоторым образом был причастен к раскрытию этого дела.

– Да уж! – фыркнул Дуров-старший.

– Так вот, – продолжил я, – допрос продолжался до пяти утра. Но рассказ госпожи Макаровой был настолько интересен, что сна не было ни в одном глазу у всех, кто при этом присутствовал. Выяснились поразительные подробности…

В этот момент половой принес наш заказ. В том числе и чайник, из которого я разлил по фаянсовым чашкам самую что ни на есть обыкновенную водку – в чайных продавать ее официально запрещалось, отсюда и возник этот самый «холодный» чай.

– Не томите же, Владимир Алексеевич! – взмолился Дуров-младший, чокаясь со мной своей чашкой.

– Не буду. С чего начать? Давайте с самого начала. С Дёмки Тихого. Так вот. Дёмка Тихий начинал простым «жучком» на бегах. Потом накопил деньжат и сколотил себе банду. Прикупил притон на Грачевке, про который я вам рассказывал. Причем взял его вместе с прежней хозяйкой – Полковницей. Там же он познакомился с одним молодым человеком – Прохором Марамыгиным, сыном одного фабриканта. Марамыгин-младший оказался человеком легкомысленным, ждущим, когда папаша отдаст богу душу, чтобы унаследовать его миллионы. А до того благословенного момента он проводил время в кутежах, попойках и игре. На игре-то его Тихий и поймал. И уже очень скоро Марамыгин был с ним неразлейвода. В то же время в притон Полковницы захаживал и Саламонский, как я понимаю, не только, чтобы в карты поиграть, но и чтобы полюбоваться на молодую проститутку Лизу Макарову.

– Так она была проституткой? – ошарашенно спросил Дуров-старший.

– Увы. История простая – приехала в Москву наудачу, попала в лапы к Левке Американцу, и он быстро ее приставил к делу.

– И ведь она любила его, – задумчиво сказал Владимир Леонидович.

– Так бывает, – ответил я, – в Москве это целая система, когда преступник склоняет к сожительству невинную провинциалку, а потом пускает ее по рукам. И ведь такие девушки сами безропотно отдают ему все заработанные деньги. А что им делать? У них ни документов, ни знакомых здесь. Что они знают? Притон, своего «кота» да его дружков. Вот точно такая же история была у меня пару лет назад с Федором Ивановичем… а, впрочем, лучше я вам потом как-нибудь про то расскажу.

– Ревенон а но мутон, – кивнул Дуров-младший.

– Ревенон, – согласился я. – Время шло, папаша Марамыгин стал плох и готовился уже предстать перед Создателем. Сынок его, Прохор, уже весь изошелся, ожидая счастливого дня похорон. Воображая себя сбывшимся наследником, он начал сторониться Дёмки Тихого и его притона, грезя о «Яре», «Стрельне» и «Золотом якоре». Тихий же имел свои виды на марамыгинские миллионы. И потому такое небрежение со стороны наследника его очень тревожило. Не помню, говорил ли я вам, что Левка Американец когда-то был жонглером в шапито? И что его оттуда выгнали за кражу. Вот он-то и придумал дьявольскую идею со «смертельными номерами».

– Так-так, – взволнованно сказал Владимир Леонидович, – вот мы и дошли до главного.

– Да. Идея была жуткая. Прямо скажем, циничная. Владимир Леонидович! Анатолий Леонидович! «Смертельные номера» есть не что иное, как тотализатор!

– Тота… Тотализатор? – выдохнули братья.

– Именно. Как на бегах. В этом для Тихого не было ничего нового. В назначенный день Дёмка Тихий передавал Прохору Марамыгину список из имен трех артистов цирка Саламонского, занятых в предстоящем представлении. Этот «наследничек» ставил на одну из фамилий, а потом они все вместе отправлялись смотреть – угадал Прохор или нет.

– Боже мой! – тихо произнес побледневший Владимир. – Вот так просто?

– Ну, – заметил я, – как раз совсем и не просто. Ведь надо было еще организовать это убийство, да еще так, чтобы преступников не заподозрили.

– Преступников? – переспросил Анатолий, – Значит Лиза действовала не одна?

– Боже мой! – пробормотал Владимир. – Нас убивали из-за денег! Из-за каких-то денег! Люди, с которыми мы даже не были знакомы, убивали артистов только для того, чтобы заработать деньги? Какой ужас!

– Да, – я повернулся к Анатолию, – Лиза действовала не одна. Попав в цирк благодаря его же директору, она почти сразу стала ассистенткой акробата Беляцкого. Но с ней был и сообщник – ваш немой конюх Шматко. Правда, называть его сообщником в классическом смысле этого слова, пожалуй, не стоит. Он представляет собой скорее человеческое животное, которое без вопросов подчинялось приказам хозяйки. Итак, устроившись к Беляцкому, Лиза передала Левке записку через Шматко, которого вы все звали Муму. Левка и придумал первый «смертельный номер», налив вместо воды в графин чистый спирт. Беляцкий, будучи уже на канате, не подозревая подвоха, глотнул из бутылки, сразу опьянел и, потеряв равновесие, упал.