Замок четырех ветров - Валерия Вербинина

Я застыла на месте. Я не могла поверить своим глазам; и все же я должна была признать, что действительно видела кого-то – призрака, двойника, называйте как хотите, – кто как две капли воды походил на Кристиана. Ветер играл его темными волосами, как когда-то в Фирвиндене, а лицо… лицо показалось мне белым как мел.

Почему он стоял там? Что именно он хотел мне сказать?

Я вскочила на ноги (книга при этом упала с моих колен на пол). Поспешно подобрав ее, я стала заталкивать том в чемодан. Книга упорно не желала туда вмещаться. Теряя терпение, я вызвала кондуктора, после чего с трудом засунула ни в чем не повинный роман в чемодан. У кондуктора я потребовала немедленно остановить поезд.

– Сударыня, мы искренне сожалеем, но войдите в наше положение, – втолковывал мне немолодой степенный кондуктор, который, должно быть, видел на своем веку немало капризничающих пассажиров первого класса, – мы никак не можем остановить поезд, даже ради вас.

– Но мне надо обратно в Митаву! Как вы не понимаете…

Я заплакала.

– Если вы выйдете в Фридрихсгофе, – сказал кондуктор, – то можете подождать там обратный поезд, который привезет вас в Митаву. Боюсь, однако, что он придет не скоро.

– А до Фридрихсгофа разве нет остановок?

– Есть, Пфальцграфен, но это остановка по требованию, где даже нормального зала ожидания нет, зачем вам там выходить?

Так я оказалась на маленькой станции Фридрихсгоф со своими чемоданами, а поезд, насмешливо свистнув на прощание, укатил.

Я взяла носильщика и отправилась узнать, когда будет поезд до Митавы. Оказалось, что до него еще четыре с половиной часа. Фридрихсгоф находится в 16 верстах от Митавы, но сейчас 16 верст были все равно что тысяча, раз я не могла немедленно вернуться. Тем не менее я купила билет до Митавы и стала ждать. Зал ожидания первого класса был маленький и неуютный. Полагаю, мало что на свете способствует отрезвлению так, как неудобные сиденья и безвкусная еда в буфете. Прошло меньше часа, а я уже ерзала на месте, куксилась на весь свет и с сожалением вспоминала свой удобный поезд, на котором я могла бы преспокойно катить в Либаву без пересадок вместо того, чтобы торчать во Фридрихсгофе.

«Чудес не бывает, – зудел здравый смысл, который благоразумно помалкивал, когда я покидала поезд, и пробудился только в плохоньком зале ожидания на станции. – Кристиан мертв и похоронен, значит, ты просто видела человека, который показался похожим на него. Поезд набирал скорость, и ты вполне могла обознаться. Или, если уж тебе так хочется, можешь верить в то, что тебе явился его призрак. Тогда тем более возвращение в Митаву не имеет никакого смысла».

Но отступать на полпути было не в моих привычках, и я дождалась обратного поезда и села в него.

Кондуктор проводил меня до купе, в котором уже сидел пассажир, читавший газету. За окном мелькали телеграфные столбы, деревья, поля, хутора. Из задумчивости меня вывел голос моего спутника, заговорившего по-немецки.

– Прошу прощения, фрейлейн, но вы ведь Анастасия Ланина, не так ли? Я не ошибаюсь?

Тут только я заметила на странице газеты, которую он читал, свою фотографию. Это был тот самый номер берлинской газеты, в котором напечатали мое интервью. Не скрою, мне захотелось провалиться сквозь землю. Я вообще неуютно чувствовала себя в роли знаменитости, а в такой момент – и подавно. Взгляд мой скользнул вдоль листа выше, к лицу пассажира. Он немного опустил газету и выглядывал из-за нее с застенчивой улыбкой, которая немного примирила меня с его любопытством. Я заметила блестящие светлые глаза, золотой вихор и немного округлые щеки, какие обычно можно видеть только у детей и еще на изображениях херувимов. Было бы нелепо сердиться на мальчишку, который, в общем-то, не спросил ничего особенного, и я ответила, что да, он не ошибся и я – это я.

– Я так и подумал, – отозвался мой спутник. – Поверьте, я бы узнал вас и без фотографии, тем более что мы встречались раньше.

– Вот как? – только и могла сказать я. Честное слово, я готова была поклясться, что никогда в жизни его не видела.