Замок четырех ветров - Валерия Вербинина

Наконец гости разъехались, и я сижу в саду одна. Нагретые солнцем розы источают одуряющий аромат, и я лениво слежу, как Ружка бродит по берегу пруда, время от времени протягивая к воде лапу и отдергивая ее. Патефон мурлычет модную песенку, – я обычно равнодушна к подобным вещам, а патефон купила только для Дарьи Семеновны, которая обожает его слушать.

Мне надо чем-нибудь закончить этот роман, но последняя фраза не идет на ум. Если бы Ядвига была права и я действительно могла делать что-то, что неподвластно обычным людям, я бы с радостью об этом написала. Возле замка часто бывает ветрено, и иногда мне хочется, чтобы ветер стих, но если он стихает, нельзя же всерьез счесть, что я могу повелевать стихиями.

Больше всего, наверное, мне хотелось бы, чтобы вернулся Феликс, или Артур, или они оба. Но никто из них не возвращается. Море поглотило их, а то, что оно забрало, бесполезно ждать обратно.

Пластинка доходит до конца и с легким шипением останавливается. Может быть, это и есть подходящий момент, чтобы поставить точку?

– Жаль, что ты не можешь сыграть ту же мелодию снова, – говорю я вслух. – Мне надо вставать, заводить тебя… нет, лучше уж я закончу книгу. Например: «Стоял такой жаркий день, что даже ветер, который всегда дует возле замка, стих…» Нет, это не очень хорошо. Возле замка… он и над замком дует, и вообще везде… Хотя словами о ветре закончить книгу о замке ветров… наверное, в этом что-то есть.

Я написала с десяток фраз, потом все их зачеркнула, потому что они мне не понравились. И внезапно я поняла, что патефон играет снова – хотя я его не заводила.

Я подняла голову. Ядвига вышла из замка, неся конверт, и подошла ко мне.

– Письмо от господина Бернацкого… Посыльный сказал, что срочное.

Разорвав конверт, я пробежала строки, написанные довольно нехарактерным для Августина Каэтановича неровным, прыгающим почерком. На некоторых деталях я останавливалась, перечитывая их по несколько раз.

«…мой хороший знакомый, попечитель больницы для бедных в Либаве, с которым мы пересекались во время выступлений органистов – вы их, вероятно, помните – сообщил, что к ним поступил странный пациент… одетый в лохмотья, со следами недавнего пулевого ранения в голову… Его арестовали вместе с группой цыган, которые показали, что он не из них, они нашли его на берегу моря… Он ничего о себе не помнил и не знал, как его зовут. В больнице он произнес два слова, одно – «Анастасия», другое – «Ружка». Я решил сообщить вам об этом, потому что…»

И далее:

«К сожалению, мой знакомый не сообщил мне приметы того, кто поступил в его больницу… Тем не менее я счел, что не имею права держать вас в неведении…»

Я уронила письмо на колени. Патефон доиграл мелодию и умолк. Что я знаю о замках, построенных феями? Наверное, гораздо меньше, чем один такой замок знает обо мне.

– Завтра я уеду в Либаву, – сказала я Ядвиге. – На несколько дней.

Ветер пронесся по саду, раскачивая кусты роз, и разметал листки, на которых я собиралась записать окончание романа. Ядвига хотела собрать их, но я остановила ее.

– Оставь их, пусть летят… Все равно финал будет совсем другим! Дуй, ветер! И всегда приноси мне побольше хороших вестей!