Ход Снежной королевы - Валерия Вербинина

Это был один из самых тягостных завтраков, на которых мне довелось присутствовать. Все разладилось в прекрасном замке Иссервиль! Разлад ощущался буквально в каждой мелочи. Кушанья – недожаренные, пережаренные, пересоленные, слишком пресные; прислуга – шаркающая ногами, то и дело всхлипывающая и утирающая глаза; люди, сидящие за столом, – испуганные, разобщенные, преисполненные подозрительности… И я сам, через силу жуя жесткий бифштекс, задавался одними и теми же вопросами. Кто? Кто убил графа Коломбье? У кого могла подняться рука на него, столь, как выяснилось, несчастливого человека? Где скрывается таинственный убийца, подстерегающий свои жертвы во мраке и ни к кому не испытывающий пощады? По-моему, схожие мысли мучили всех присутствующих, и только Амалия Дюпон делала вид, что ей не интересно ничто, кроме общества фатоватого Фредерика Массильона. Она расспрашивала его о семье, о том, как он начал свою карьеру, и о том, как ему удалось стать одним из лучших актеров Франции… А старая облезлая курица Эдмонда Бретель вовсю подыгрывала мадам Дюпон, с умным видом вставляя свои замечания.

– Признаться, я больше не верю в нашу полицию, – вполголоса заметил мне Ланглуа. – В замке творится черт знает что, а мадам с набережной Орфевр вовсю обсуждает с каким-то хлыщом театральные премьеры! – Он покачал головой. – Знаете что, Арман? Никогда ей не поймать настоящего убийцу, помяните мое слово. Никогда!

Я разделял его уверенность, однако мадам Амалия Дюпон волновала меня меньше всего на свете. После завтрака я присоединился к Матильде в малой гостиной. Когда я вошел, она стояла у окна, сжав руки, и смотрела на заснеженный сад. Возле дерева все еще виднелись останки снеговика, в котором нашел свое последнее убежище старый судья. Матильда молчала, молчал и я, и мне пришло в голову, что я мог бы молчать так с ней целую вечность и вовсе не чувствовал бы себя обделенным. Наверняка мадам Дюпон уже узнала из моих дневников, что я люблю эту женщину. Ну и пусть! Пусть хоть весь замок узнает о моей любви, потому что она – единственное чувство, ради которого стоит жить на свете.

– Смешно, – уронила Матильда, и я вздрогнул.

– Что смешно? – на всякий случай спросил я.

– Они знают имя убийцы, но не знают, кто он, – объяснила Матильда. – Эдмонда Бретель рассказала мне, кто… кто убил их всех. Его зовут Фредерик Аржантей.

– Аржантей? – переспросил я, пораженный. – Но в замке только один Фредерик – актер Массильон!

Матильда вздохнула и повернулась ко мне.

– Потому-то мадам Дюпон и выспрашивала у него за завтраком, кто он и откуда, – отозвалась она. – Эта женщина ничего не делает просто так.

Вот оно что! А я-то, глупец, вообразил…

– Да нет, он не может быть убийцей, – буркнул я. – Просто глупо предполагать! Не говоря уже о том, что до вчерашнего дня его вообще здесь не было.

– О, ну это еще не доказательство, – промолвил подошедший и слышавший наш разговор Ланглуа. А я и не заметил, как он появился. – Актер вполне мог скрываться где-нибудь в замке, а потом притвориться, что добрался до нас в снежную бурю, чтобы только повидаться со своей, гм, подругой сердца. – Ланглуа насмешливо прищурился. – Честно говоря, не верю я во всякие там истории любви, во имя которой влюбленные идут на жертвы! Конечно, на сцене легче легкого взобраться на неприступную гору во время бури, но в жизни… в жизни, господа…