Резидент внешней разведки - Сергей Донской

– Вы всегда такой нервный?

– Только с похмелья, – сказал Нолин.

Ему не нравилась эта женщина неопределенного возраста и с цветом волос, не поддающимся идентификации. Глаза у Людмилы были по-рыбьи холодные и прозрачные, как льдинки. Это плохо вязалось с улыбкой, растянувшей ее губы от скулы до скулы.

– Да, – сказала она, – здорово вы вчера наклюкались.

– Скажите об этом мужу, – предложил Нолин.

– Еще успею, – пообещала Людмила.

– Я думал, вы поехали вместе с ним в больницу.

– Чего я там не видела?

– А здесь чего? – абсолютно по-хамски осведомился Нолин.

Поведение Людмилы противоречило здравому смыслу. Вместо того чтобы осыпать собутыльника мужа упреками и проклятьями, она явно стремилась произвести впечатление. Это могло означать только одно: Банщиковы работали на ЦРУ вместе. Петр Семенович сошел с дистанции, и тогда за американскую сборную взялась играть его жена. Кем она себя возомнила? Женщиной-вамп? Кристиной Киллер? Матой Хари? Клеопатрой?

Подбоченившись, Людмила шагнула назад, давая возможность полюбоваться своей фигурой. Демонстрируемые формы Нолина не впечатляли. Кроме того, он сторонился зрелых женщин, тяготеющих к молодежным нарядам. Людмила Банщикова же обрядилась в тесные шортики и еще более тесный топик, не скрывающий ни веснушчатых плеч, ни тронутой увяданием груди, ни дряблых боков. А если бы собрать с нее все побрякушки и украшения, то их хватило бы для того, чтобы нарядить какую-нибудь искусственную мини-елочку. Она и сама была искусственной, фальшивой насквозь. Изображать чувственность и симпатию ей удавалось не лучше, чем кукле из секс-шопа. Эмоции, испытываемые Нолиным по отношению к ней, были примерно такими же.

– Я здесь, чтобы сказать вам спасибо, – произнесла Людмила, убедившись, что сидящий на кровати мужчина успел разглядеть ее с головы до ног. – А вы думали?..

– Я не думал, – сказал Нолин. – Я спал.

– Вы даже не хотите узнать, за что я решила вас поблагодарить? – кокетливо поинтересовалась Людмила.

Каблуки ее босоножек издали звук, напоминающий перестук нетерпеливо переставляемых копыт.

– Не хочу, – отрезал Нолин.

– Вы грубиян.

– Вот и оставьте меня в покое.

Людмила не сдвинулась с места.

– Но этим-то вы мне и нравитесь, – заявила она.

Нолин почесал переносицу. После тяжелого сна было не просто сообразить, как поступить в этой ситуации. Не спускать же гостью с лестницы. Двух неудачных падений за неполные сутки будет многовато.

– Я собираюсь принять душ и проделать еще кое-какие утренние процедуры, о которых не принято распространяться в приличном обществе, – заявил он, вставая. – Давайте побеседуем за завтраком.

– С удовольствием, – согласилась Людмила. – Но сперва нам необходимо пообщаться без посторонних глаз.

– О чем?

– Во-первых, вы даже представить себе не можете, как я обрадовалась, когда узнала, что Петр угодил в больницу. Он невыносимый человек. Ревнивец, неряха, лентяй, скупердяй. Признаться, я давно его разлюбила. Да и как я могу любить человека, загубившего мою молодость?

– Не до конца, – пробормотал Нолин, не имея возможности проскользнуть мимо Людмилы, застывшей в позе тюремной надзирательницы.

– Как вы сказали? – захлопала она ресницами.

– Настоящий талант не пропьешь, а врожденную красоту не загубишь…

Нолину сделалось тошно от приторности собственного комплимента, но Людмила восхитилась, издав нечто вроде возбужденного кудахтанья.

– Вы такой милый, – ласково произнесла она.

– Минуту назад я был грубияном.

– Милый грубиян, – прошептала Людмила. – Мужчины вашего типа – моя слабость. Я не стану сопротивляться, если вы воспользуетесь ею.

– Мне нужно в туалет, – проворчал Нолин. – Сказать зачем?

– Ха-ха! Не надо! Лучше возвращайтесь поскорей. Не забывайте, что вас ждет женщина… совершенно свободная и немного влюбленная.

– Такое не забывается…

Отстранив Людмилу плечом, Нолин отправился в ванную.