Нас украли. История преступлений - Людмила Петрушевская

Алину с малышами вскоре забрали на известно чью фазенду, в садовое товарищество, там они с Ланочкой варили запасы на зиму, Граф чинил покосившийся душ, а потом часами наводил порядок в сарае, где нашел в дровах книгу неизвестного автора, народ сказал, это «Под сенью девушек в цвету».

Графу книга без названия очень понравилась, он ее читал все лето, проводя время в сарае.

В доме было шумно, бегали дети, свои и соседские, варилось варенье.

В сарае же хозяин навел чистоту, там пахло дровами.

Туда заходили кореша, тот же Потомок.

Все происходило далеко от зоркого глаза Ланочки.

Мужской состав поселка, немногие оставшиеся в живых корифеи, золотой фонд запрещенных художников, которые кормились на комбинате и в детских издательствах, собирался у Графа в сарае.

Он даже там соорудил две лавочки и какой-то одноногий столик.

Долго ли, какой-то старый шкаф в углу, рассохшийся, еще доски-палки есть, топор, рубанок, стамески. Молоток, гвозди.

Вспоминали былое, угощались прошлогодними самодельными наливками.

Говорили по поводу занятий с детьми — тут Ланочка учила их рисовать карандашами.

Граф выступил, что рисование цветными карандашами — выдумка ВХУТЕМАСа.

Его поддержали:

— Как рисовал карандашами Никита Фаворский!

Граф продолжал:

— Это отказ от узнаваемого локального цвета, тут просто задача построить из этого набора цветов, шесть штук, в смеси какую-то структуру. Она этому не учит. Так просто, рисуй собачку. Но это же не то!

— Да они малы еще, — отвечали ему корифеи.

Вспоминали:

— А как мы ездили по Союзу, по городам! Мы под Вологдой оказались, у старообрядцев, четыре сестры и немой брат. Он нам вырезал из дерева такие уточки-солонки. Солоницы назывались. Ну, Боря Алимов купил их у него, ему же в Союзе художников дали денег. Тот ушел, возвращается пьяный и вдруг говорит: «Я с ними строгой! Могу и к черту послать!»

Его поддержали:

— Тогда на каждом предприятии были порядки, в дирекцию — портрет Ленина, в коридоре — революция и война, история, а у секретарши цветочки, натюрморт. Деньги у них на это были, нам в комбинате платили. Не то что сейчас…

Граф вставил:

— В детские сады шли звери.

— Забудь про это, четвероножник, — отвечали ему безработные, давно уже нищие мастера.

— А что, — возражал Граф, — сейчас такие времена, что импрессионисты оказались реалистами.

— Выпьем за современное искусство, — поддержал его Потомок. — Мусор стал темой!

— А Руссо потом оказался халтурщик, валял копии на продажу, — сказал Граф. — И «Ежик в тумане» плохо нарисован.

— Имеешь в виду лошадь? Нет, мне нравится, но у тебя были лучше, экспрессивнее, — сказал Потомок и принял из баночки прошлогоднюю забродившую тертую смородину.

На что Граф, которого переполняли мысли об искусстве, высказался так:

— Не надо бояться ошибиться. Не надо бояться промахнуться. Учитесь выкручиваться из любой ситуации. Картинка должна быть похожа на жизнь, но надо добавить к ней что-то новенькое.

— А то будет как фотокарточка, — поддержал его довольный Потомок, вытирая с лица пятна черносмородиновой кашицы. — Вот этого надо бояться.

Граф продолжил тему:

— Очень многие вещи глаз видит, а фотоаппарат неймет. Что-то есть такое, что мы видим, а снять это невозможно. Мы можем наслаждаться точной линией, но тут у нас, когда не получается, есть боевой устав пехоты: что-то не вышло, не меняй ситуации… И свою старую работу поправлять нельзя. Наши картинки — это свидетельства времени.