Царство черной обезьяны - Анна Ольховская

Вот и наше временное пристанище-прилежище. Я поставила ведро возле массивного стола в своей комнате и только сейчас обратила внимание на тишину, порхавшую вокруг нас.

Тишина обрадовалась вниманию и захлопала крыльями еще бесшумнее, выделывая при этом фигуры высшего пилотажа. Она что, надеется к «Русским витязям» пробиться? Так там с тишиной как-то не очень.

– Ты ж говорила, что Ника уже проснулась? – Дед Тихон с недоумением посмотрел на меня.

– Проснулась.

– Так чего тихо так? Я думал, тут крики да вопли, а тут – благодать.

– Ну, его в определенном смысле можно и благодатью звать, – усмехнулась я.

– Кого – его?

– Мая. Это он порядок на палубе навел. А то поначалу, когда Ника только проснулась, здесь такой визг стоял! Но мы с песиком товарищу все популярно объяснили, и, как видишь, он понял.

– Погоди-ка.… – Старик поставил корыто на пол, прислонив его к стене, и внимательно всмотрелся в плотно закрытую дверь спаленки. – Ты смотри, действует!

– Что, что? – закурлыкала я, заполошно метнувшись к знахарю. – Что действует?

– Изоляция на эту нежить действует. Я ж говорил тебе – поначалу над твоей малышкой словно воронка черная висела, вверх уходила основной частью. А нынче воронки нет, да и дышать мне легче стало.

– Неужели… – Я прижала ладонь к задрожавшим губам, сдерживая рвущийся на волю победный вопль.

– Нет, девонька, – лицо ведуна снова стало сосредоточенно серьезным, – ты не радуйся раньше времени. Колдун этот по-прежнему там, и он по-прежнему очень силен. Из светелки словно туман черный тянется, я слышу, как нежить поганая злобой сочится да яростью. Связь с помощничками я прервал, вот колдун и бесится.

– Ну-ка, – из комнаты послышался искаженный до неузнаваемости голос Ники, – иди сюда, покажись, герой.

– Я тебе не девка на выданье, чтобы показываться, тварь иноземная. – Старик еще больше построжел лицом, перекрестился и, вдохнув полную грудь воздуха, распахнул дверь.

И отшатнулся. Но через пару мгновений справился с собой и вошел в комнату. Я, как репей на хвосте у волка, не отставала.

После реакции ведуна я ожидала увидеть на кровати жуткое существо, похожее на героиню фильма «Экзорцист». Но там сидела, подтянув коленки к подбородку и враждебно сверкая глазами сквозь спутанные кудряшки, моя Ника. Вернее, Ника последних суток, с бездной в глазах.

Но дед Тихон-то еще с этой бездной не сталкивался, он видел малышку только спящей. А сейчас колдун бодрствовал. Или борзел? Во всяком случае, даже я теперь могла ощущать искрящийся злобой сгусток мрака вокруг девочки.

Запертая внутри этой комнатушки, не имеющая выхода на волю ночь сгущалась, ее концентрация давно превысила все предельно допустимые значения, став чем-то совсем уж запредельным.

Май, все это время, похоже, не двигавшийся с места, при виде нас облегченно плюхнулся на попу. Я погладила обезображенную шрамами голову:

– Спасибо, малыш, ты отлично справился. Отдохни.

– И лучше не здесь, – кивнул знахарь, не отводя взгляда от глаз Ники. – Он едва оправился, а ему придется и дальше сторожить эту нежить. Иди, Май, погуляй во дворе, а потом я тебя покормлю.

Пес радостно вскочил и вопросительно посмотрел на меня.

– Иди-иди, – я потрепала лохматые уши, – проветрись.

Дважды повторять не пришлось, через пять секунд когти зверя цокали по ступеням лестницы.

А в комнате продолжалось молчаливое противостояние. Впрочем, стояли только мы с ведуном, Ника сидела. Но молчали все.

А напряжение все нарастало, и я поняла, что борьба началась. Дюбуа сейчас проверяет возможности соперника. И, похоже, результаты проверки поганцу совсем не по душе. Фу ты, опять ерунду несу – откуда у него душа!

Я отбросила липкую ерунду, не желаю носить всякую гадость, и прерывисто вздохнула, обнаружив вдруг, что все это время стояла, затаив дыхание. И вроде тихо вздохнула, а прозвучало это в пульсирующей тишине так, словно паровоз пар выпустил.

Девочка вздрогнула и недовольно скривилась:

– Хватит сопеть, где, наконец, вода? Мне надоело сидеть в хлюпающем мешке, вымой меня и переодень! А потом есть буду, я проголодался! Я гостей жду, поэтому еды надо побольше. Слышал, старый хрыч? – Взгляд ребенка вернулся к знахарю, по-прежнему не произнесшему ни слова. – Пока я мыться буду, иди приготовь чего-нибудь. Или ты хочешь посмотреть на маленькую голенькую девочку?

– Тьфу, нехристь! – Деда Тихона аж передернуло от отвращения. – И откуда ты выполз, тать ночной? Зачем к слабому дитяти привязался? Или сил только на нее и хватает?

– Не придуривайся, старик, – криво усмехнулась девочка. – Ты прекрасно знаешь, что это не простой ребенок. И раз уж мне не удалось сделать ее своей преемницей, я заберу силу девчонки себе.

– Да кому себе?! – не выдержала я. – Ты же сдох там, в Сан-Тропе! И тело твое уничтожено! Или у тебя парочка зомби на такой случай всегда в запасе есть? И ты надеешься в эту пустую болванку, вернее, в болвана перебраться?

– Может быть, – хитренько улыбнулась девочка. – Может быть.

– Не может быть! – я окончательно пошла вразнос. – Слышишь?! Твои консервы тебя теперь не найдут, они тебя потеряли. Неужели ты сам этого не чувствуешь? Тебе никогда не выбраться отсюда!

– Что ж, – равнодушно пожал плечами Дюбуа, – не выбраться, значит, не выбраться. Поживу в гостях у дедули. А вы с ним будете меня обслуживать. В данный конкретный момент ты лично будешь мыть мне задницу.

– Я с удовольствием вымою попку моей малышки, – сквозь стиснутые зубы проговорила я, втаскивая в спаленку корыто и ведро. – А наш добрый хозяин тем временем подготовится надрать задницу тебе лично.

– Конечно-конечно, – с готовностью покивала головой девочка. – Иди, дедушка, готовься. И, главное, верь, что эти твои картинки, – кивок в сторону икон, – меня остановят.

– Так что ж ты здесь торчишь тогда? – усмехнулся ведун. – Ежели эти, как ты говоришь, картинки тебя остановить не могут, так иди погуляй.

– И пойду! – Девочка вскочила на ноги. – Меня ваш зверь не пускал, а вовсе не это!

– Посторонись-ка, Аннушка, – старик положил широкую ладонь на мое плечо. – Пусть детонька погуляет.

Детонька резво спрыгнула с кровати и потопала к дверям. Но, дойдя до границы, обозначенной огарками свечей, резко остановилась и схватилась за голову. Затем побледнела (хотя казалось – куда уж больше!) и упала на колени.