Слово авторитета - Евгений Сухов

С правой стороны на кресле лежал хромированный «Вальтер». Видно, парень хотел умереть рано. Героем. Стало быть, так оно и будет. Ему хватит всего лишь одной пули в переносицу. И по газам!

Карась опустил руку, пытаясь отыскать рукоять, но кончики пальцев уперлись в прохладную обшивку. Пистолета не было! Он отвел глаза всего лишь на мгновение, чтобы дать знак Фариду, сидящему рядом. Но неожиданно Раздался звонкий удар, и в салон с негромким шорохом посыпалось разбитое стекло, а в затылок больно воткнулось что-то твердое. «Ствол», — догадался Карась.

— Руку убери, тварь! Дернешься, пристрелю как суку! Всем вылезать из машины, руки за голову. Медленно… вот так.

Карась поднял глаза, со всех сторон их оцепили люди в камуфляже и в бронежилетах. «Стволы» направлены на сидящих.

Карась осторожно, стараясь не рассердить набежавший ОМОН, выбрался из салона и увидел, что Фарид уже лежит на асфальте, заложив ладони за голову, здесь же, неловко растопырив ноги и упершись головой в какую-то рваную резину, лежала его подруга и тихо страдальчески постанывала. Фарид пытался приподнять голову, и тут же ему на затылок безжалостно опустился тяжелый кованый ботинок.

Парень вжимал его голову с таким остервенением, как будто втаптывал в землю какого-то зловредного членистоногого.

— Лежать!

Карась повернулся на голос и увидел, как прямо к лицу, с неотвратимостью летящего снаряда, приближался тупой носок армейского ботинка.

Он успел лишь наклонить голову, но сильный удар пришелся в плечо, опрокинув его на асфальт.

— Мордой в землю, мразь! — с высоты двухметрового роста орал омоновец в маске.

Карась перевернулся на живот, и тут же кто-то очень сильно наступил ему на затылок. Карась почувствовал, что ободрал об асфальт лоб, а откуда-то с обочины дохнуло нестерпимой тухлятиной. Кто-то жестоко заломил руки за спину, и он взвыл от пронзительной боли. И, как приговор, щелкнули на запястьях наручники.

— Поднимите их, — негромко, но властно распорядился с высоты чей-то голос.

Карася с Фаридом, разрывая воротники, поставили на ноги, при этом крепко встряхнув на всякий случай. Перед ними стоял молодой парень в джинсовом костюме, лет двадцати восьми.

— Машина в угоне, — сообщил ему стоящий рядом лейтенант, передавая документы.

Ловко работают! Карась даже и не заметил, в какой момент были вывернуты его карманы.

— Послушай, мы виноваты, но баба тут ни при чем. Мы ее по дороге подобрали, — заговорил Карась, сплевывая с губ комья грязи.

— Что же ты о ней так печешься, коли она не при делах? — хмыкнул парень, перелистывая документы.

— Не по понятиям это, — пожал плечами Карась, — сами сыпанулись и бабу за собой паровозом потянули.

Парень, ознакомившись с бумагами, сунул их в накладной карман куртки и застегнул пуговицу.

— И как же это получилось?

— Ну, смотрим, чувиха клевая кнокает. Мы и решили ее подцепить.

Предложили подвезти, а она не отказалась. Соска оказалась, уже в машине договорились и задаток небольшой дали. Так ведь, Фарид?!

— Бля буду, так! — рьяно побожился напарник, чуть подавшись вперед, и тут же получил под ребро чувствительный удар стволом автомата.

— Это что же вы, в лес поехали, чтобы похороводить? — продолжал улыбаться парень. Ситуация его забавляла.

— Ты посмотри на ее губы, гражданин начальник, — забасил Карась, — это же минетчица чистейшей пробы. Если с ней договориться, так она и тебя обслужить может!

Стоявшие рядом омоновцы расслабились — сдержанно и негромко расхохотались.

— Не суй рога, когда не просят, — серьезно заметил парень, — а то вообще без них можешь остаться! — Шутка ему не понравилась. — Ну, чего встали, в «луноход» всех троих! И стеречь во все глаза, — распорядился Шибанов и, не оглядываясь, направился к патрульной машине.

* * *

— Колоться будешь? — просто так, безо всяких затей, поинтересовался капитан Шибанов. — Материала на тебя предостаточно, чтобы упрятать надолго.

В здании РУОПа на Шаболовке Карась был уже в четвертый раз. Впервые это случилось лет десять назад, когда его задержали на стрелке вместе с тремя такими же, как и он сам. Без лишних слов его отвели в туалет и связали «ласточкой». Испытанный прием, подавляющий волю. Он долго не мог позабыть запаха мочи и фекалий, замешанных на изрядной порции хлорки. И с тех пор Карась шарахался от здания РУОПа, как черт от ладана. И если нужда заставляла его проезжать мимо, то Карась не забывал плевать через левое плечо. Хотя внешне здание выглядело вполне благопристойно: вокруг металлическая ограда с какими-то замысловатыми ажурными фантазиями, перед фасадом насаждения из елочек, вот только Дедом Морозом здесь никогда не пахло.

Стул прикручен к полу, как и полагается: в окно его а швырнешь и даже сгоряча не расколотишь о собственную голову.

— Ты думаешь, начальник, я кичи испугался? — хмыкнул Карась, брезгливо поморщившись. — Меня там встретят, как путевого. Пропасть не дадут и греть будут. И знаешь почему?

Вместо джинсовой куртки теперь на Шибанове был строгий костюм. Выглядел он старше и официальное.

— Почему же?

— А потому что я не сдавал никого и отвечал всегда только за себя.

— Ну-ну, — неопределенно протянул капитан. — Блатной ты крученый, а потому должен знать, что в наших силах не только добавить тебе срок, но и пустить слушок, что ты понемногу стучишь в контору, а там доказывай после этого, что ты не верблюд.

Карась побледнел:

— Не сделаешь этого, начальник. Я тут тебя пробивал, уважаемые люди о тебе неплохо отзывались. Хоть ты и легавый, но подлянки делать не станешь.

— Я знаю, что ты тюрьмы не боишься, но в моих силах и сократить тебе срок. Одно дело — ты просто угоняешь машину, другое — угон с отягчающими обстоятельствами, как сопротивление милиции, «ствол» у напарника, что тоже может усугубить и без того не сладкое твое положение.

Перед Шибановым сидел неглупый и волевой человек, который понимал его с полуслова. Он относился к жизни с цинизмом уголовного философа: даже среди ментов есть неплохие люди, которые, однажды нацепив на себя хомут, тянут его до самой пенсии. И если следак заикнулся о послаблении, значит, так оно и случится.

— Чего ты хочешь от меня, гражданин начальник? Карась посмотрел в окно.

В каких-то полутора десятках метров от здания простиралась воля, теперь — недосягаемое понятие.

— Я хочу знать, где оружие.

С минуту Тимофей Карасев ошарашенно пялился на Шибанова, а потом удивленно произнес:

— И это все? Григорий улыбнулся:

— А ты считаешь, этого мало?