Помолвка с чужой судьбой - Екатерина Островская

Нина Сергеевна принесла сыну пирожков и дала попробовать Рите.

– Какие вкусные! – восхитилась медсестра. – Моя мама тоже любила печь. Она, когда умирала, плакала, что я такой вкуснятины уже не попробую. А эти точно такие, даже лучше.

– Я старалась… – призналась Нина Сергеевна и спросила: – А давно твоя мама?..

– Когда я в выпускном классе училась. И сразу после похорон пришли какие-то люди, сказали, что мама им еще полгода назад квартиру продала, показали все документы. Но я-то знаю, что этого не было, попыталась спорить. Но бесполезно. Хотя они, как мне кажется, и сами растерялись, сказали, что ничего сделать не могут, раз у них купчая на квартиру и расписка от мамы в получении денег. Но эти люди разрешили мне закончить школу и сдать экзамены. Это уже перед самым летом было. Я им платила за аренду, а потом уж съехала. Поступила в медучилище, потому что там было общежитие. Потом отработала в больнице два года. Потом сдала экзамены в институт.

– И опять живешь в общаге? – продолжала допрос Нина Сергеевна.

– А где же еще?

– Короче, так! – сказала старушка. – Собирай свои манатки и перебирайся к нам. С Ваней я вопрос решу, да он и не будет возражать. Пусть только попробует! Хотя он и так все время на службе. Да и потом, я могу к сестре уехать на время, чтобы не мешать тебе учиться.

Нина Сергеевна посмотрела на сына, тот разговаривал по телефону.

– Оторвись ты от своего мобильного! – крикнула старушка. – Скажи, ты ведь не против?

Евдокимов посмотрел на мать, явно не понимая, о чем она спрашивает, и кивнул.

– Ну, вот и хорошо, – обрадовалась Нина Сергеевна. – Значит, Риточка, будем жить с тобой вместе, и Ванька нам мешать не будет.

– Вот так сразу? – не поверила медсестра.

– А чего тянуть? Тебе сколько лет? Двадцать семь? Дотянула уж. Хватит! Я тетка не вредная, хотя и справедливая. Пирожки мои тебе нравятся, значит, найдем общий язык. А если кто будет возражать… – она посмотрела на сына, – получит по башке. Ты ведь не против, Ваня? Вань! Не против?

– Я всегда только за.

Евдокимов разговаривал по телефону с Бережной. То, что сообщила ему Вера, не укладывалось в его сознании. Бережная сообщила, что дело практически раскрыто, и в ближайший день-два надо провести задержание преступников, которые будут находиться в глухом месте. Но так как преступников несколько и все они вооружены, надо будет задействовать спецназ и, возможно, вертолеты…

– Ты не ошибаешься? – не поверил Иван Васильевич. – Так уж и вертолеты!

– Место тихое, преступники могут уйти, если не будет организовано преследование с воздуха.

– Ты хоть фамилии подозреваемых назови, чтобы я лучше подготовился.

– Потом, – пообещала Вера. – А пока ты начинай готовиться. Выбирайся из больницы. Ходить ты можешь, это я знаю прекрасно. Можешь и не только это… Давай, время не ждет. Я перезвоню.

– А когда…

Но Бережная уже закончила разговор.

– Это хорошо, что ты не против, – улыбнулась ему Нина Сергеевна. – Такое ответственное дело.

– Еще бы! – согласился Евдокимов. – Бережная сказала, чтобы я прямо сейчас этим и занялся.

Нина Сергеевна переглянулась с Ритой, которая сидела с пунцовым лицом. Потом обе стали смотреть, как Иван Сергеевич опустил ноги с кровати.

– Да помогите же мне одеться! – приказал он. – Я столько времени потерял, находясь здесь, когда надо было сразу!..

Он снова взял телефон и здоровый рукой нажимал кнопки, отыскивая номер полковника юстиции Мурашкина.

– Товарищ полковник юстиции, – произнес он в трубку, – тут такое дело. То есть движение по всем этим убийствам, о которых мы говорили. Похоже, оно будет раскрыто, но для этого я должен выйти из больницы… Нет, нет, ходить-то я могу. Просто мне нужна машина, на которой бы я добрался сейчас домой, привел себя в порядок и занялся делом… Сколько можно лежать вот так без пользы обществу! Нет, не надо подъезжать, а то я не один поеду, а с мамой и еще с… медработником…

Он посмотрел на Риту:

– Ты не против поехать со мной к нам домой?..

– Конечно, – ответила за девушку Нина Сергеевна, – мы с тобой уже целый час на эту тему разговариваем. Ты сам предложил, чтобы она жила у нас, а я к сестре переберусь. Ей все равно одной скучно. Так что вам мешать никто не будет.

– Да? – удивился Иван Васильевич и спросил в трубку: – Леня, так когда будет машина?

Но тут выяснилось, что костюм, в котором он поступил в больницу, непригоден для носки. Рита сказала, что он весь в крови и в дырках.

– Ну вот! – расстроился Евдокимов. – Как только хочешь вступить в новую жизнь, узнаешь, что для этого у тебя нет достойной одежды. Но ничего, я могу и в спортивных штанах, которые мама мне из дома принесла. Наплевать, что там дырка протерлась на заднице.

– А зачем в старье ехать? – невозмутимо произнесла Нина Сергеевна. – На такой случай я тебе новенький купила. Вон он, у меня в пакетике лежит. Такой красивый костюмчик, я тебе скажу… – последние слова предназначались уже медсестре. – Просто загляденье, а не костюмчик, в нем хоть куда выйти можно – хоть даже и под венец!

Иванов и Мурашкин прибыли на семиместном микроавтобусе с тонированными стеклами и кожаными сиденьями. Рита с Ниной Сергеевной уселись на задний ряд. Оба полковника представились бывшему майору Евдокимовой, после чего Мурашкин сказал:

– Огромное вам спасибо за сына. Сегодня подписан указ о награждении Ивана Васильевича орденом Мужества.

– Служим Отечеству, – ответила Нина Сергеевна и покосилась на Риту, которая прикрывала ладонью слезы на глазах. – Ванька молодец, конечно, весь в отца. Муж мой опером был и погиб в перестрелке с бандитами. Да и я старалась как могла. Вот вы думаете, я в инспекции по делам несовершеннолетних просто так сидела? Да у меня несколько раскрытых преступлений. В девяностом раскрыла кражу со склада «Внешпосылторга» восьмидесяти коробок с английскими сигаретами «Данхилл» и «Ротманс». В каждой коробке – по пятьдесят блоков, всего сорок тысяч пачек. А каждая пачка по таможенному инвойсу – пять долларов. Итого, считайте, двести тысяч долларов ущерба государству!