Помолвка с чужой судьбой - Екатерина Островская

Евдокимов лежал в стерильной обстановке больничной палаты в прекрасном и спокойном одиночестве. Рядом стояла еще одна кровать, но на ней никого не было. Утром ему привезли завтрак, и молоденькая медсестра в укороченном халатике кормила его с ложечки, хотя правая рука у Ивана Васильевича была в порядке. У медсестры были длинные ноги, полные губы, маленький носик и мягкие пушистые ресницы, которыми она красиво взмахивала.

Она смотрела на Евдокимова с восхищением и почти натурально смущалась.

– Отсюда позвонить можно? – поинтересовался подполковник. – Кстати, а где мой мобильный?

– Не знаю, – засмущалась медсестра, – но мне сказали, что в него пуля попала. Он ведь у вас у сердца был. Телефон вам жизнь спас, а сам погиб.

– Похоронили, наверно, – высказал предположение следователь.

Вообще-то мобильный был у него в кармане брюк.

– И все-таки, – продолжил Иван Васильевич, – как позвонить домой? А то у меня мама старенькая.

– Волнуется, наверно? Ведь вчера и сегодня по всем каналам только про ваш подвиг и говорят, – покраснела от сочувствия медсестра.

– Волнуется? – переспросил следователь и призадумался. – Может быть. Хотя вряд ли. Она тридцать лет в детской комнате милиции отработала, а там и не такое случается.

– А жена волнуется? – вкрадчиво поинтересовалась девушка.

– А как же! Рассчитывает, какую премию мне выпишут. А вообще я в разводе. Жена меня выперла, потому что я все время на службе. Теперь у нее молодой муж, а у меня – старенькая мама, о которой я мало забочусь.

– Вас выгнала жена?! – не поверила медсестра, и глаза ее округлились. – Как такое возможно! Вы такой отважный, смелый, симпатичный – на Брюса Уиллиса похожи.

Дверь открылась, в палату вошла Нина Сергеевна Евдокимова в наброшенном на плечи белом халате. За ней спешили заведующий отделением и главный врач. Заведующий отделением махнул рукой медсестре, чтобы она забирала посуду и уходила.

Нина Сергеевна подошла и поцеловала сына.

– Ну чего ты под пули полез? – спросила она. – Дать бы тебе по башке. Так бы и дала, но ты ведь все равно не поумнеешь.

Она еще раз поцеловала сына.

– А ко мне на ночь глядя ваш Горохов примчался, предупредил, что если я буду давать интервью, то обязательно должна сказать, что ты таким героем стал, потому что у тебя есть перед глазами живой пример – твой начальник Горохов, который большое внимание уделяет воспитательной работе с коллективом.

– А ты чего? – тихо поинтересовался Иван Васильевич, предполагая самое худшее.

– Послала его, разумеется, – засмеялась старушка и добавила: – Так далеко, что ты и представить себе не можешь. Но он не один приехал, там за его спиной толпа журналистов стояла. Теперь эти писаки и снимаки ко мне и подходить боятся.

– Как ваша рука? – спросил заведующий отделением.

– Пока не развязывал и не смотрел, – ответил Евдокимов, – но пошевелить не могу, и повязки на животе давят.

– С животом у вас все нормально, – заверил главный врач, – это я вам операцию делал, если вы помните, конечно. Картечины выковыривал. Мясо на вашей левой руке срастется, а кости не повреждены. Главное для вас сейчас – покой. А заботой вас наши девочки окружат, будьте уверены. Сегодня мы для вас самую ласковую подобрали. Как вам?

Главный врач посмотрел на Нину Сергеевну.

– Красивая девка! – согласилась старушка. – Пусть заботится о моем сыне как умеет. А если что, вы же его тут сами и подлечите.

– Не сомневайтесь.

Нина Сергеевна была недолго, сказала, что ее привезли на машине Веры Бережной, теперь симпатичный водитель ждет ее внизу, и ей бы не хотелось его долго задерживать. Все ушли, потом появилась та самая медсестра с капельницей.

– Забыл спросить, – вспомнил Евдокимов, – как вас зовут?

– Рита, – ответила медсестра и порозовела.