Клад последних Романовых - Юлия Алейникова

— Каким образом?

— Сергей Борисович вел себя как обычно, но вот Барышников был определенно зол, пытался цепляться ко всем, хамил, огрызался…

— Это происходило в приемной?

— Да. Как только его определили к Панову, он взял манеру вертеться в приемной, — пояснила Даша. — Так вот, мне показалось, что накануне у Сергея Борисовича с Барышниковым был серьезный разговор. Вероятно, Павел решил, что если сумел подложить Панову в постель свою сестрицу, то может вести себя как угодно, почувствовал себя хозяином.

— Значит, вы уверены, что у сестры Барышникова был роман с Пановым?

— На девяносто процентов. Хотя за руку я их, разумеется, не ловила.

— Что ж, похоже. Ну а дальше, почему Панов не уволил Барышникова? Не заменил другим водителем? Его шантажировали? Боялся, что Барышников будет распускать сплетни, не хотел портить себе репутацию?

— Нет, Сергей Борисович его не боялся, и сплетни ему тоже были не страшны, если, конечно, у Барышникова не было какого-нибудь компрометирующего видео, но тут им занялась бы наша служба безопасности. К тому же Панов потребовал заменить ему водителя, я сама слышала его разговор с начальником транспортного отдела. Тот просил подождать пару дней, должен был выйти из отпуска подходящий человек. Панов согласился.

— Когда точно был этот разговор? За сколько дней до убийства Панова?

— Вы что, думаете, это Павел? — с сомнением спросила секретарша.

— А вы исключаете такую возможность? — задал встречный вопрос Станислав Дмитриевич.

— Нет, но… Хотя…

— Так «нет» или «хотя»?

— Не знаю, — покачала головой секретарша. — Но могу сказать определенно, что отпор, который получил Барышников, очень его огорчил. Он прямо почернел весь, то ли от злости, то ли от разочарования. А уж на следующий день, после того как Панов побеседовал с ним с глазу на глаз, он и вовсе озверел. Мне кажется, он даже был не прочь набить кому-нибудь морду, — вспоминала Даша. — А знаете, мне кажется, что этот примитив надеялся пристроить сестренку замуж за Панова! Точно! Наверняка он подумал, что такой бабник, как Сергей Борисович… а он не был бабником, просто любил женщин и, кстати, никогда их не обманывал, но Барышников, наверное, решил, что сможет развести Панова с женой и подсунуть ему свою недалекую, но аппетитную сестрицу! — и просчитался. Панов бы никогда не развелся с Ариной Николаевной. Он любил жену.

— Простите за нескромность, а у вас никогда не было романа с шефом? — осторожно поинтересовался майор.

— Нет. И не потому, что была так уж против, — честно ответила Даша. — Просто Сергей Борисович никогда не заводил отношений в офисе.

Квартиру секретарши Станислав Дмитриевич покинул в глубокой задумчивости.

— Станислав Дмитриевич, нашли мы с Денисом одну свидетельницу, которая видела, как в начале двенадцатого по соседнему с Пановыми двору, там, где вход на чердак, проходили двое мужчин.

— Молодцы, подробнее.

— Она время от времени выглядывала в окно, у нее сын четырнадцати лет задерживался и на звонки телефонные не отвечал, вот она и волновалась. Поэтому тех двух типов заметила. Сама свидетельница живет в боковом флигеле и видела, как мимо ее окон эти двое проходили. Но живет она на четвертом этаже, поэтому рассмотреть смогла у одного только кепку, типа бейсболки, а у второго капюшон от кенгурушки был на голову надет, так что никаких примет; у того, что в капюшоне, на плече вроде как рюкзак висел. Денис после разговора со свидетельницей по новой все подъезды в том дворе обошел, спрашивал, кто из жильцов возвращался домой в двенадцать, да еще и в кепке или капюшоне. Таких не было.

— Ясно. А где сам Рюмин?

— Сам… У него дела сегодня неотложные, Станислав Дмитриевич, — поспешил оправдать друга Никита, — да и потом, суббота, мы и так весь день убили, по подъездам бегая. Половины жильцов дома нет, половина не открывает, вот и крутись как хочешь! — пользуясь случаем, пожаловался Никита.

— Грязнов, если вам не нравится ваша работа, вы всегда можете подать рапорт. А если не подаете, значит, нет смысла жаловаться, — мягко, но строго приструнил Никиту майор, он вообще не приветствовал подобные разговоры, руководствуясь старинной русской пословицей — «взялся за гуж — не говори, что не дюж». И надо сказать, требуя добросовестного отношения к работе от подчиненных, и себе поблажек не делал, а потому никто на него не обижался.

— Что-то еще удалось выяснить? — вернулся к делу Станислав Дмитриевич.

— Удалось, — помрачнел Никита и рассказал майору о консьерже.

— А вот это действительно серьезный прокол, — нахмурился Станислав Дмитриевич. — Странно, что домработница Пановых об этом не сообщила. Впрочем, у нее был в тот день стресс, а больше мы с ней и не общались. Значит, так. Выясните, что именно и когда случилось с консьержем. Если он в сознании, переговорите с ним лично, с его родственниками и с нашими коллегами из районного. Надеюсь, дело о нападении на консьержа они открыли.

— Есть. — «Пронесло», — подумал Никита, выскальзывая из майорского кабинета.