Смерть из консервной банки - Дарья Калинина

Когда приехал следователь, он вроде бы сначала тоже удивился случившемуся.

— Отчего же он скончался? Вроде бы следов внешних повреждений не наблюдается.

Но осмотрев тело пострадавшего более внимательно, он обратил внимание на след удара у Гаврилы на голове. Огромная гематома была скрыта под волосами. В одном месте кожа даже была рассечена, и несколько капель крови успело засохнуть на волосах у покойника.

— Посмотрите, — обратил внимание Василия Петровича, Алены и Кати Тараторкин. — Тут ясно видны следы удара.

Катя взглянула и с удивлением увидела, что следователь прав.

— И кровь! А на подушке чисто. И как же он мог удариться?

— Да! — поддержал ее Василий Петрович. — Лежа-то на кровати!

— Надо поискать, нет ли на полу или где-нибудь на острых предметах следов крови.

Долго искать не пришлось. В нескольких шагах от кровати на полу обнаружилось несколько размазанных бурых пятнышек.

— Это вполне может быть кровь.

А обследовав все выступающие углы мебели, следователь почти сразу обнаружил кровь на углу камина. Да, в доме у Кати имелась и такая роскошь. Правда, топили они с Гаврилой камин всего один раз, чтобы проверить тягу. Но камин имелся, и цена дома от этого только поднималась.

И вот на облицовке камина следователь увидел кровь.

— Ну что же, — пробормотал он. — Лично для меня картина ясная. Молодой человек поел грибов, видимо, по этой или какой-то другой причине почувствовал себя плохо, пошел за помощью, но тут у него то ли закружилась голова, то ли он просто оступился. Но дело закончилось тем, что он ударился о камин головой и рухнул на пол.

— Что? А в кровать он как перебрался?

— Вероятно, сам.

— Мертвый? С разбитой головой?

— Предположим, он не сразу умер. Полежал на полу, пришел в себя, нашел в себе силы, чтобы добраться до кровати, но там ему стало внезапно хуже, и он скончался.

Все молчали, версия следователя не казалась им идеальной.

— А если предположить, что в доме кто-то был посторонний? — предположила Катя. — Кто и ударил Гаврилу по голове?

— Кто же?

— Ну… не знаю. Я отказалась вчера вечером приехать домой, Гаврила на меня обиделся, это было совершенно ясно из его слов.

— И что?

— Вдруг он пригласил домой кого-нибудь? Чтобы скоротать время.

— Опять же кого?

Катя помолчала, а потом нерешительно предположила:

— Возможно, девушку?

— С чего вдруг у вас возникла такая версия?

Катя постаралась объяснить:

— Готовить мой муж не умел и не любил. А тут картошка порезана идеальными кубиками, лучок — тонкими кольцами. Муж никогда в жизни бы так не расстарался. Только грибы неаккуратно покрошены, но это уже детали. Может быть, так и задумывалось для данного блюда.

Тараторкин внимательно посмотрел на нее, а потом спросил:

— Вы ведь с Гаврилой недавно поженились?

— Три месяца.

— Не рановато ли приглашать в дом любовницу?

Катя замолчала. За последние дни на нее вылилось столько новой информации о ее муже, что впору было вспомнить про слова дяди, который предостерегал ее от скоропалительного брака с этим человеком.

И сейчас Кате словно воочию послышался голос ее дяди:

— Этот человек проходимец и вор! Он запудрил тебе мозги.

— Он меня любит.

— Вранье! Такие люди не умеют любить. Они просто не понимают, что это за чувство такое.

— Ты совсем не знаешь Гаврилу, а говоришь.

— Я знаю людей такого сорта. Если они кого и способны любить, то лишь самих себя. Больше ни на кого отпущенных им от природы скромных возможностей любить уже не хватает. Уж можешь мне поверить, я старый мент и повидал таких лиходеев достаточно.

Дядя тогда был на редкость красноречив. Он сказал Кате еще много чего про Гаврилу. Но Катя не могла воспринимать слова дяди адекватно, твердо памятуя о том, что после смерти родителей именно этот дядечка и пытался оставить ее с носом, лишив причитающегося ей по закону наследства. Уж как он там действовал, в этом разбирался потом суд. И все это было очень противно. Но в итоге вся история закончилась для дяди увольнением со службы, потому что хотя за решетку он и не угодил, но пятно на его репутации эта история посадила заметное.

В свое оправдание дядя твердил, что желал лишить племянницу причитающегося ей наследства исключительно для ее же блага.

— Ведь дура девка. Блаженная. И мать у нее такая же была. Да и отец, если говорить откровенно, с головой слабо дружил. Вечно всем подряд помогал, надо или не надо, не разбирал. То с убогими, то с пьянчугами возился, все на путь истинный их вернуть мечтал. Так и девчонка выросла не от мира сего. Сестра с мужем умерли, одна девчонка жить осталась, квартира свободна, теперь либо со святошами свяжется, либо с мошенниками. А на мой взгляд, так это вообще одно и то же.

Дядя у Кати был старым атеистом, всю жизнь работал в милиции. Он придерживался исключительно коммунистических взглядов и твердо для себя знал: если человек не способен приносить пользу обществу, нечего с таким и носиться. Пусть доживает свой век, как знает, а если совсем уж невмоготу, так уж помирает и не мешает счастливо жить здоровой части общества.

Возможно, кто-то и нашел бы его мысли здравыми, но Кате они казались чудовищными. И сам дядя с его неизменно бодрой жизненной позицией внушал если не страх, то оторопь, это уж точно.