Бесспорной версии нет - Анатолий Ромов

– Знаете убитого?

– Знаю. В этом весь и ужас.

– Почему «в этом»?

– Он же был у меня дома, мы с ним только что разговаривали… – Женщина закрыла глаза. – Боже мой, я никогда не представляла, что это так… Что это так страшно.

У свидетельницы дрожали руки, и Гверцадзе сказал мягко:

– Успокойтесь.

– Конечно, постараюсь. – Нервно улыбнулась. – Постараюсь, но не знаю, получится ли.

Следователь увидел висящую на стуле джинсовую куртку:

– Это его?

– Его. Когда он выходил, не стал надевать – сказал, что скоро вернется.

Это была обычная джинсовая куртка, изрядно уже поношенная. В верхнем кармане лежал кожаный бумажник, в одном из нижних – чистый платок и записная книжка. Гверцадзе перелистал книжку. Исписана до дыр. Множество адресов и телефонов: местных, тбилисских, батумских. Обычные телефоны, обычные адреса. Просмотрел бумажник. В нем оказалось полторы тысячи долларов крупными купюрами, около трехсот рублей, удостоверение на имя механика районной галисской «Сельхозтехники» Чкония Виктора Александровича, водительские права на то же имя, техталон на машину «жигули», корешки «Спортлото», талоны на бензин. Единственное, что Гверцадзе отметил особо, – это помеченный тем же днем разовый пропуск на имя Чкония В.А. в Батумский морской порт.

Изъяв в присутствии понятых вещи убитого, следователь опять обратился к свидетельнице:

– Вы давно знакомы с убитым?

– Я раньше его не знала… Часа четыре назад, в восемь… да, в восемь, мне позвонил хороший знакомый. Его другу негде было переночевать. Попросил приютить на одну ночь. Естественно, я согласилась, почему же не помочь человеку, тем более… В общем, я согласилась…

– Как зовут вашего знакомого? Того, что обратился к вам с просьбой?

– Мурман Сулханишвили.

– Где он работает? Вы знаете его адрес, телефон?

– Конечно. И адрес, и телефон. Он местный, галисский. Работает в вокзальном ресторане официантом.

– Они приехали на машине? – Задавая этот вопрос, Гверцадзе имел в виду стоящие недалеко от дома красные «жигули». – Это его машина?

– Да, его… Из-за нее я и поняла, что с ним что-то случилось.

– Из-за машины?

– Когда Виктор вышел, я стала смотреть в окно. К машине он не подошел. Это показалось мне подозрительным. Я подходила к окну раньше, у его машины стоял человек. А когда Виктор вышел, этого человека уже не было.

– Вы помните его?

– Нет, было темно. Помню только: стоял неподвижно.

– И все-таки, попробуйте его описать. Как он был одет?

– Обычно. Брюки, пиджак. Или куртка.

– Так куртка или пиджак?

– Кажется, куртка.

– Что у него было на голове? Или он был без головного убора?

– На голове?.. Кепка. Да, кепка.

– Лица вы не разглядели?

– Не разглядела.

– А рост?

– Рост… Обычный рост. Не маленький и не высокий.

– Что он делал?

– Просто стоял. Неподвижно. Я сначала не придала этому значения и только потом, после телефонного звонка, поняла, что он мог ждать Виктора.

– После телефонного звонка?

– Да. Когда они приехали, Мурман тут же вернулся в свой ресторан. Они ведь заканчивают поздно. Мы немножко поговорили с Виктором, так, ни о чем. Потом я постелила ему в комнате дочери. Он уже собирался идти спать, как вдруг позвонили. Я сняла трубку, мужской голос попросил Виктора. Может быть, мне не нужно было говорить, что Виктор у меня, но… Он же меня не предупредил.

– Простите, этот голос был вам незнаком?

– Да. Я первый раз его слышала.

– Мужской голос спросил Виктора, а вы?

– Я спросила: «Кто?» Мне ответили: «Друг, по важному делу. Скажите: спрашивает Тенгиз». Я когда сказала Виктору, что его Тенгиз спрашивает, он, по-моему, испугался. Я даже спросила: «Я вас подвела?» – «Ничего, Марина, все нормально». Взял трубку. Говорил спокойно. Помню, сказал: «Привет. Нет, я не скрываюсь. Хорошо, буду минут через сорок». Положил трубку и говорит: «Поеду, надо». Я предложила: «Может, Мурману позвонить?» А он: «Нет-нет, я его сейчас увижу». И вышел. Правда, перед этим что-то вынул из черного футляра. Он в комнате дочери, на тумбочке у кровати.

Гверцадзе прошел в детскую. На кровати, как и говорила Кайшаури, была приготовлена постель. На тумбочке лежал футляр. Гверцадзе осмотрел его. Это был деревянный ящичек, отделанный снаружи черной замшей, изнутри – серой. В центре нижней части была прорезь, похоже, для кольца. Фабричного клейма на футляре не было.

– Что было в футляре, не знаете?

– Нет. Дверь была настежь, но Виктор отвернулся, когда открывал его. А я никогда не стала бы этим интересоваться.

– Значит, Чкония что-то достал из футляра и вышел. А дальше?

– Я села печатать и все ждала, когда машина зашумит. Печатаю, а она не шумит. Только дверца хлопнула, и снова тихо.

– Вы уверены, что это была дверца от машины?

– Уверена. Посмотрела в окно – машина на месте, мужчины этого нет. И тогда я поняла, что он мог ждать Виктора, а звонил из телефона-автомата – у нас будка прямо у подъезда.

– Я видел. Выходит, вы подумали, что мужчина ждал Чкония?

– Подумала. Вышла, спустилась и… – Кайшаури нахмурилась, закусила губу. – Господи, как это страшно… Как страшно… Он лежал в подъезде.

Гверцадзе осмотрел квартиру. Кроме куртки и черного футляра, других вещей убитого в ней не оказалось. В одной из комнат на столе у окна стояла пишущая машинка и лежал начатый текст. Гверцадзе еще раз глянул в окно, убедился, что стоящие у подъезда красные «жигули» видны достаточно хорошо, человека же, стоящего у машины, рассмотреть действительно трудно. Спустившись вместе с участниками следственно-оперативной группы, произвел тщательный осмотр машины. Осмотр не принес ничего заслуживающего внимания. Кроме обычного набора шоферских принадлежностей в машине оказались два свитера, плед, пустой термос и завернутый в целлофановый пакет кипятильник.

Вернувшись в милицию, Гверцадзе, по найденной в бумажнике Чкония записной книжке, наметил знакомых убитого для вызова на допрос. Первыми, кого он вызвал в райпрокуратуру на следующее утро, были официант ресторана «Вокзальный» Мурман Сулханишвили и сестра убитого Светлана Чкония.