Кремль - Сергей Сергеев

— Ты сказала — Шекспир? Наверное, Отелло или Ромео.

— Какой там Ромео! Его родители нарекли Шекспиром. У них так принято. Называйся как хочешь.

Марика улыбнулась. Требовать от любвеобильной Ритки непорочности было по меньшей мере неблагоразумно, но ее приятель, наделенный яркой внешностью южанина и внушительным именем Шекспир, придерживался других взглядов. Странно. Обычно осевшие в Москве кавказцы традиционных взглядов предъявляли подобные требования девушкам своей национальности, а русских воспринимали как легко доступных девиц для секса.

— Раз возмущается, значит, у него серьезные намерения, — предположила Марика.

— Пугают меня эти ребята. Не знаешь, чего от них ждать, — с фальшивым испугом заметила Ритка.

— И что ты ему объяснила?

— По поводу?

— Ну, как у тебя в первый раз.

— Успокоила: мол, вообще ничего не хотела. Ну затащил меня парень в ванную. А я не ожидала.

— Так все и было?

— Да. Правда, это я его затащила. Он еще сушитель для полотенца оторвал.

Из комнаты раздались глухие рыдающие звуки. Перебравший спиртного Кирилл хватался за грудь и делал страшное лицо. Его тошнило. Павел, преобразившийся из грозного соперника в заботливого приятеля, поддерживал страдальца и вел его в туалет, попутно поясняя участникам веселья:

— Проникающее ранение. Спирт проник в организм Кирюхи. Сейчас сблюет.

Побледневший Кирилл, опираясь на согнувшегося под его тяжестью Павла, появился минут через пятнадцать и рухнул в кресло.

— Мариш, ты уж извини. Организм, измученный нарзаном, не выдерживает. Отвезешь нас? — Кирилл протянул руку с ключами от своей машины. — Я не могу. Домой охота, баиньки.

— Я тоже мартини выпила, — возразила Марика.

— Ты пьешь как воробушек. Не страшно.

Марика недавно получила права и любила водить машину. Развести ребят можно максимум за час. Город спокойный, пробок нет. Кирилл подтвердит, что она за рулем по его разрешению. Даже доверенность писать не нужно.

— Мариша, поедем, правда! — предложила Ритка. — Все уже устали, тут рядом.

Шумная компания спустилась во двор, где рядом с подъездом стояла недавно подаренная Кириллу его отцом, владельцем строительной фирмы, новенькая «мазда». В машину уселись Марика, Ритка, Кирилл и трепетно поддерживающий его Павел.

Марика аккуратно вывела «мазду» со двора на улицу и поехала в южном направлении. Сначала решили довезти Ритку, которая проживала на Нахимовском.

Она не успела ничего понять — внезапно справа вынырнул большой черный джип, который подрезал «мазду» и с ревом обогнал у самого светофора. Марика инстинктивно подала машину влево и вылетела на встречную полосу. Резко затормозила, чувствуя, как спина вдавливается в сиденье. Машину занесло. Уши заложило от душераздирающего визга Ритки. Последовал страшный удар. А потом наступила тишина. Марика очнулась от шока уже в санитарной машине.

По странному стечению обстоятельств Марика и Ритка отделались ушибами. Кирилл, сидевший сзади, налетел ногой на крепление сиденья водителя, которое разорвало кожу и вырвало кусок мяса почти до кости. Болезненно, но не смертельно. А Павлу не повезло. Он сидел у двери, в которую врубился встречный автомобиль после того, как развернуло «мазду». Удар оказался смертельным.

На следствии Кирилл показал, что спал в машине и не знает, кто был за рулем. Марику выдала Ритка.

Тело Павла увезли в цинковом гробу в родной город в далекой русской глубинке. Похоронила его мать. Отца у него не было. Об этом Марика узнала, когда ее привезли из больницы домой, где следователь взял у нее подписку о невыезде. Ей было мучительно жалко Павла и себя.

Одно неверное, легкомысленное решение… даже не решение, а так — поспешность, легкомысленность, минутная слабость, — и страшный грех будет тяготить всю жизнь. Душить, тянуть на дно, как прикрученный к шее камень.

Уголовное дело было закрыто за крупную взятку, которую заплатили родители Марики. Деньги они взяли в долг, а потом пришлось срочно продавать квартиру, оставшуюся в наследство от бабушки.

Однако «рукописи не горят». Как и уголовные дела.

Марика знала об этом и жила с болью и тревожным ожиданием.

* * *

Воронов дал Ратову на размышления три дня.

— Извините, Игорь, дело срочное. Не держите на меня зла. Я только посредник. Если откажетесь, брошу это дело. Пусть Морев сам все расхлебывает. Но очень советую принять предложение. И вам будет проще, и проблему решим. Очень прошу — соглашайтесь.

Злобы в отношении Воронова, всячески демонстрирующего сочувствие и личное расположение, Ратов не испытывал: «У каждого своя работа». Хотя оснований «заиметь большой зуб» было более чем достаточно. Толкает черт знает к чему, шантажирует. А заодно прикидывается чуть ли не потерпевшей стороной.

«И ведь действует!»

Сухо попрощавшись с Вороновым, Ратов уже принял решение.