Caprichos. Дело об убийстве Распутина - Рина Хаустова

Убить же пособника князя тьмы — это другое дело, это подвиг, равный подвигу Георгия Победоносца. За него скажут спасибо благодарные потомки, и омоют сладкими слезами умиления ноги новоявленных архангелов.

Впрочем, оставим иронию и примемся рассуждать серьезно.

С одной стороны, на одной чаше весов в вопросе о том, кто такой Распутин, лежала тяжелая, смрадная куча грязи. Все перемешалось в ней — доносы, запросы, слухи и сплетни, газетные фельетоны, скандалы, — и на вершине, опустившись задом на весь этот смердящий хлам, восседало оно — его величество общественное мнение, взирающее со своей высоты на Распутина с ненавистью и презрением.

А на другой чаше!

А на другой чаше лежало то, что одно могло перевесить все и вся… и сделать все обвинения легче пустоты!

Григорий Распутин, этот таинственный для многих человек, имел несомненный дар исцелять больных и угадывать будущее.

Так кто же он? Святой? Черт? Или и то, и другое? А разве такое бывает? И здесь начинается долгая игра в слова, слова, слова…

«Конечно, бывает!», — скажут иные служители церкви. И пояснят: «Чтобы пророчествовать и исцелять страждущих, исцеляющему и пророчествующему необходима особая духовная высота. А когда человек теряет свою духовную высоту, когда ее нет, то дар становится опасным, человек становиться колдуном, впадает в состояние духовной прелести. И тогда, уже прельщенный дьяволом и уже силой антихриста, творит он свои чудеса».

Ну вот, кажется, мы и получили необходимое разъяснение!

Распутин, имея дар исцеления и пророчества, не находился на необходимой духовной высоте, а потому не силой Божьей, а силой антихриста исцелял и маленького наследника, и толпы верящих в него, облегчая их страдания, их телесную и духовную боль! Остается только понять, для какого же изощренного коварства понадобилось антихристу вдруг изменять своему природному призванию и при посредстве Распутина щедрой рукой начать творить добро?

Нет, не будем обольщаться! Так просто вопрос о Григории Распутине как о человеке «не святого образа жизни» не решить. Замечаете, как мы начинаем запутываться в дебрях безнадежнейшей софистики?

И запутаемся еще больше, в особенности, если в поисках аргументов зароемся в нескончаемые и потертые страницы Четьих-Миней, в которых без особого труда найдем предания о святых и юродивых, которых непонятливые люди обвиняли в разврате и пьянстве, а они все же были святыми.

Одним словом, слова, слова, слова… до хрипоты… и до Судного дня!

И сколь бы долго ни спорить нам, сколько бы ни изощрятся в словах, всему нашему словесному сору не перевесить слов Христа. В этом легко убедиться, просто раскрыв Евангелие в нужном месте.

Вот. Иисус исцелил слепого и немого. И слепой стал видеть и слышать. И дивился народ, и говорил: не сей ли Христос, сын Давидов? Фарисеи же, услышав сие, сказали: Он изгоняет бесов не иначе, чем силой Веельзевула, князя бесовского.

И ответил им Христос:

«Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит… И если сатана сатану изгоняет, то он разделился сам с собой — как же устоит царство его?», — и добавил: «Или признайте дерево хорошим и плод его хорошим, или признайте дерево худым и плод его худым. Ибо дерево познается по плоду».

Вот и получается, что не мог Распутин Григорий Ефимович, по слову Христову, по слову евангельскому, будучи отродьем дьявольским и «деревом худым», плоды приносить добрые. И будучи злым, не мог дела делать добрые, ибо не может «сатана разделиться в самом себе».

А потому важно понять, для того чтобы убить Распутина, нужно было подстроить убийство так, чтобы весь его ход дал неопровержимые доказательства сатанинской сущности жертвы.

Мы с вами уже знаем, что история с «невосприимчивостью» Распутина к ядам была хитроумно подстроена. Это был эффектный и ловко проделанный трюк. Впрочем, сам по себе он ничего не решал. Невосприимчивость к яду можно трактовать двояко. Не надо забывать, что и по сегодняшний день сторонники святости Распутина, цитируют из апостолов: «…и если что смертоносное выпьет, то не повредит ему».

Поэтому трюк с ядом, это так… пусть впечатляющий, но только эпизод, один из череды впечатляющих эпизодов.

А Маленькому Феликсу был необходим безупречный финал, мощная и впечатляющая кода.

Кода, которая расставила бы все точки над i. Развеяла все сомнения!

Особенно в той среде, которая была не слишком-то восприимчива ко всем россказням о Распутине как о немецком шпионе, антихристе и «темной силе», вышедшей из преисподней, чтобы погубить несчастную «дорогую Родину», — в среде российских крестьян, таких же простых мужиков, как и сам Григорий Распутин.

Мужики-то! Да они ведь даже гордились как будто, что один из их униженных и обделенных собратьев вознесся так высоко! И даже как будто питали надежды, что собрат заступится за них, обделенных, несчастных, забитых. И как ни забиты, как ни обделены, темны и унижены были эти сто миллионов российских мужиков, замышляя убийство, следовало помнить и о них… учитывать и их мнение… пусть забитый и темный, но это был народ!

И потому Маленькому Феликсу было нужно не отравить свою жертву цианистым калием… не застрелить из револьвера… и тем более не переехать автомобилем в темном переулке… и не зарезать из-за угла!

Все это не годилось ни к черту! Единственный путь, который привел бы нашего Маленького прямой дорогой к искомой цели, единственный и верный путь — Маленький Феликс должен был…

…утопить свою жертву.