Джентльмены неудачи - Мария Жукова-Гладкова

Пошла открывать. Иван Захарович с Лопоухим и Кактусом, слава Богу, в шкаф не прыгали. Они сейчас не вне закона, а для разнообразия считаются добропорядочными, законопослушными гражданами, и даже не находятся под подпиской о невыезде.

Открыв дверь, я прибалдела. На пороге стояли опер Андрюша и следователь Сан Саныч. Потенциальный жених со свидетелем?

– Юль, ты извини, что мы без предупреждения, – начал Андрюша.

– Но мы просто побеседовать. Частным образом, так сказать, – добавил Сан Саныч. – Ситуация требует личной встречи и общения в неформальной обстановке…

«Это он так Андрея мне сватает? – прикидывала я. – Сватовство по-ментовски? Могли хотя бы цветы купить».

Я пригласила очередных незваных гостей в комнату. При виде радостно улыбающихся представителей городской Козы Ностры работники органов как-то стушевались. Правда, вежливо поздоровались.

– Знаю: вам интересно, что я тут делаю, – с широкой улыбкой на устах заявил Иван Захарович. – Вот, решил посвататься к Татьяне Михайловне.

Я чуть не села мимо стула. Татьяна чуть со своего не свалилась.

– А почему в квартире Юлии Владиславовны? – первым нашелся следователь.

– Спросите у вашего молодого коллеги, – еще шире улыбнулся Иван Захарович, кивая на Андрюху. – Вот если бы он решил посвататься к Татьяне Михайловне, в какой квартире он стал бы это делать?

– В этой, – сказал Андрей не задумываясь.

Сан Саныч странно посмотрел на нас на всех, но он не знал про Татьяниных змей… Правда, вести его туда на экскурсию – хотя бы из-за Отто Дитриха – не стоило. Ему все пояснили на словах.

Иван Захарович быстро перевел разговор на цель визита представителей органов и поинтересовался, не может ли он им как-нибудь помочь. Сан Саныч откашлялся, посмотрел на меня, на Ивана Захаровича и объявил, что к ним поступило заявление от певца Артура Небосклонова об изнасиловании означенного гражданина Смирновой Юлией Владиславовной.

В комнате воцарилось молчание, потом Иван Захарович, Лопоухий, Кактус и Татьяна одновременно разразились диким хохотом. Мне, признаться, было не до смеха. Сан Саныч с Андреем заявили, что сами не понимают, как реагировать. Решили со мной побеседовать.

Вместо беседы я поставила кассету, оставшуюся у меня как доказательство. Пашку и Димона, как я заявила, могу предъявить им лично.

– Он что, полный идиот? – спросил Сан Саныч, ни к кому конкретно не обращаясь.

– А вы сомневались? – посмотрела на него Татьяна. – Вы его концертный наряд хоть один видели? А клип? Разве может нормальный мужик покрасить волосы оранжевой и зеленой краской, причем одновременно? А язык себе проколоть? А эта его любимая шубка из страусиных перьев?

– У нее даже какое-то имя есть, – подал голос Андрей. – Я у Димона Петроградского читал. Она у него – как одушевленная, Небосклонов с ней вроде бы разговаривает, и они друг другу чего-то там желают перед каждым концертом. Только не «ни пуха, ни пера», так как там сплошные перья…

– Ну вот вы, сами все знаете, – заметила Татьяна. – Вы же нормальные люди! Что думает нормальный человек, когда видит особь мужского пола в шубе? Даже не из страуса? И с Юлей вы не первый день знакомы. Неужели вы думаете, что Юля могла позариться на э т о? У меня язык не поворачивается назвать Небосклонова мужчиной.

Иван Захарович, которому я не успела сообщить о случившемся в квартире певца, задумчиво почесывал подбородок. На копии кассеты не была записана только моя беседа со связанным гардиной парнем. Ну, и процесс срывания одежд с Небосклонова поклонницами – только результат.

– Он что, не видел, как ты снимала? – поразился Андрей. – Не помнит, что тебе говорил?

– Он был дико запуган, – пояснила я. – Неужели непонятно? И ведь к вам он поперся явно не по собственной воле. Не потому, что ему в больную голову пришло обвинить меня в стремлении его… осчастливить.

– Заявление составлено очень грамотно, – заметил Сан Саныч.

– У нас в городе много талантливых и знающих юристов, – вставил Сухоруков. – Я надеюсь, у Юли не будет никаких проблем? Или мне стоит лично заняться этим вопросом?

– С этой кассетой? – улыбнулся Сан Саныч. – Никаких. Павел с Дмитрием, как я понимаю, всегда готовы выступить свидетелями? И написать заявления? И девушек мы разыщем. Они тут все четко засняты. А Небосклонову все-таки следует немного отдохнуть в «Крестах».

Никто из присутствующих не возражал. Только Сухоруков время от времени кидал на меня странные взгляды, которые меня, признаться, беспокоили.

Однако он не успел выразить свое недовольство вслух. И вообще ничего не успел. В дверь опять позвонили.

– Не дом, а проходной двор, – пробурчал Лопоухий.

– Чья бы корова мычала, – бросила я через плечо, направляясь к двери.

На площадке стоял мужчина лет сорока в милицейской форме и, сняв фуражку, вытирал лысеющую голову.

– Здравствуйте! – мужчина улыбнулся. – Я – ваш новый участковый. Котеночкин Александр Витальевич. Вот, пришел познакомиться.

Я пригласила участкового в квартиру. При виде собравшейся в большой комнате компании новый участковый слегка прибалдел, но довольно быстро нашелся, что меня откровенно порадовало.

– Значит, я теперь буду защищать Юлию от посягательств по месту жительства? Юлия, на вас никто не посягал в последнее время?

– Да вот, ее тут обвинили в изнасиловании, – сказал Андрей коллеге и объяснил цель своего появления в моей квартире.

Участковый хмыкнул, потом заявил, что певца Небосклонова всегда терпеть не мог, хотя страстной поклонницей этого существа непонятного пола является его жена.

– Мы вам сообщим, в какой ИВС прибыть за автографом, – сказал Иван Захарович.

На лестнице тем временем начался шум. В его природе первым разобрался новый участковый.

– Это моя супруга! – воскликнул он. – Она не должна меня здесь видеть!

– Это еще почему? – хором поинтересовались Иван Захарович, Сан Саныч и Андрей.

Участковый махнул рукой.

– Обвинит Юлию в… прелюбодеянии. Поддержит Небосклонова. Она считает, что все женщины только и думают, как увести меня из семьи. Лучше, чтобы она меня тут не видела.

И участковый без предупреждения нырнул в шкаф, в котором сидел Вадим. Мы с Татьяной обменялись обалделыми взглядами, правда, причину обалдения собравшиеся мужчины поняли по-своему.

– Вот до чего бабы доводят, – заметил Лопоухий. – Я поэтому и не женюсь.

– Все бабы – стервы, – сказал Кактус.

Андрей недобрым словом помянул свою бывшую. Сан Саныч просто горестно вздохнул, вспоминая пятерых женщин у себя дома: жену, тещу и трех дочерей. И только Иван Захарович разразился диким хохотом.

А супруга участкового уже знала, что я живу в этой квартире, и почему-то решила, что я увожу чужих мужей – что и выдала мне с порога. Или она просто терпеть не могла журналистов? Или лично меня, как Ящер?