Роман с демоном - Дмитрий Сафонов

Рюмин проснулся в прекрасном настроении. Собственно, он почти и не ложился — немного подремал, не раздеваясь, в кресле.

Вернувшись домой, он открыл диск, найденный на тыльной поверхности «Голубых танцовщиц», и обнаружил немало интересного. Как и предполагал капитан, к делу об убийстве Ингрид это не имело никакого отношения, зато представляло огромное значение для него лично. И тем более — для господина Рудакова.

О могущественных покровителях Михаила Наумовича и строгих окриках полковника Надточего можно было забыть. Навсегда.

Этой ночью Рюмин лишний раз убедился, что даже самые большие глупости происходят не случайно — он получил такой карт-бланш, что дух захватывало.

Капитан скопировал содержимое компакта на свой компьютер, а потом — переписал его на три диска, создав резервные копии. Одну из них завернул в вощеную бумагу и спрятал под кровлей башенки; другую собирался отправить по почте самому себе, а третью — Северцеву.

Все складывалось как нельзя лучше, и капитан надеялся, что теперь прокурор будет гораздо сговорчивее и без долгих колебаний выдаст ордер на арест господина Рудакова М.Н. А уж расколоть человека, сидящего в следственном изоляторе, куда как легче, нежели заставить говорить фаворита сильных мира сего.

Рюмин поставил свой любимый сборник — «100 самых великих хитов кантри» — и, пританцовывая, вылез на крышу. Жестяная миска была пуста, самого Сезара нигде не было видно.

«Наверное, не только у меня этой ночью были неотложные дела», — решил капитан и, наполнив миску молоком, вернулся в «пентхаус». Он снял свитер и футболку и отправился в ванную бриться.

Рюмин любил бриться опасной бритвой — острым, как лазерный луч, «Золингеном». Это заставляло отвлечься от посторонних мыслей и полностью сосредоточиться на процессе — иначе идеально выправленное лезвие, почуяв близость сонной артерии, норовило полакомиться свежей кровью.

Капитан нанес на лицо обильный слой пены и стал осторожно снимать ее — взмах за взмахом. Кожу приятно щипало; щеки и подбородок после опасной бритвы оставались идеально чистыми и гладкими, словно грудь нимфетки.

Рюмин уже предвкушал момент, когда он смоет остатки пены и протрет лицо ароматными кубиками льда с ромашкой, а потом — щедро побрызгается любимым «Бёрберри» и, распространяя пряный запах барбариса, отправится варить настоящий кофе (не ту коричневую бурду, которой всякий раз пытался угостить его Заселян), как вдруг раздался телефонный звонок.

— Черт! Совсем не вовремя! — проворчал капитан и взглянул на часы.

Без четверти восемь. Кто мог звонить так рано? Ответ был очевиден — по крайней мере, для человека, носившего в кармане удостоверение в красном переплете, а под мышкой табельный «Макаров».

Рюмин положил бритву на стеклянную полочку под зеркалом и взял трубку. На левой щеке еще оставалась пена, и капитан приложил телефон к правому уху, хотя обычно этого не делал.

— Да! Рюмин! Слушаю! — машинальной скороговоркой сказал он.

Звонили из дежурной части МУРа, и, чем дальше слушал капитан, тем мрачнее становилось его лицо.

— Адрес? — отрывисто сказал он. — Понял. Скоро буду.

Про кофе можно забыть. На это не было времени. Рюмин вернулся в ванную и взялся за бритву. Руки предательски дрожали, и капитан решил, что рисковать не стоит. Он насухо вытер лезвие полотенцем и положил «Золинген» в задний карман джинсов, — старая привычка, оставшаяся еще с тех времен, когда оперативников обязывали сдавать после работы оружие. Смыл пену и взял из подставки бестолковый электрический «Браун», годившийся лишь для неполовозрелых юнцов — Рюмин иногда использовал его, как триммер, подравнивая щетину.

Из колонок доносился бархатный баритон Джонни Кэша, певшего про ковбоя-призрака в небесах. Капитан натянул футболку и свитер, подумав, что, наверное, он выглядит дико: с одной гладкой щекой и другой — небритой.

«Не имеет значения. Побреюсь в машине», — решил он и, захлопнув дверь, стал быстро спускаться по лестнице.

На ходу набрал номер телефона, который появился в записной книжке мобильного только накануне, и сказал:

— Слушаешь милицейскую волну? Ты же все равно об этом узнаешь. Васильевская, 4-45. Жду.

* * *

Рюмина не покидало странное ощущение. Кажется, доктора называют это «дежа вю». Картина преступления, холодная и расчетливая жестокость, с которой оно было совершено, даже сам дом из темно-коричневого кирпича, — все напоминало убийство на Тимирязевской улице.

Слово «совпадение» тут не годилось. Во всем, включая положение тела девушки, угадывалась намеренность, какая-то зловещая нарочитость.

Криминалист Быстрое методично, квадрат за квадратом, «обрабатывал территорию». Рюмин следил за выражением его лица, но не заметил даже тени улыбки. Капитан все же поднял вопросительно брови; в ответ — легкое, но категоричное покачивание головой. Ничего. Зверь не оставил следов.

Рюмин вышел на лестничную площадку, где его ждал Северцев.

— Можешь сделать несколько снимков… Только побыстрее. Тело сейчас заберут.

Журналист расчехлил «Никон» и скрылся в квартире.

Рюмин поднялся на один пролет, облокотился на подоконник и закурил. Все надо было начинать сначала — придумывать версии и заново строить ход расследования. Пока он не видел ничего, что могло бы объединять убитых девушек, — за исключением личности убийцы. Но личность преступника — это результат, вершина лестницы, на которую он должен взобраться. Где же первые, нижние ступеньки? Рюмин не мог их нащупать.

Капитан выбросил окурок в самодельную пепельницу, вырезанную из алюминиевой банки, немного поколебался и достал новую сигарету.

Из квартиры № 45 вышел Северцев: он осмотрелся, увидел опера и направился к нему. От Рюмина не укрылось, что лицо журналиста стало бледным, руки, застегивающие кофр, дрожали.