Пленная птица счастья - Галина Владимировна Романова

– Сволочь! – взвизгнула Стелла, хватаясь за щеку. Забыла о спящем сыне, сорвалась на крик: – Давай вон отсюда! Я сейчас полицию вызову!

– А вызывай. – Он пододвинулся еще ближе, дотянулся до ее шеи, обхватил пальцами и легонько сжал. – Вызывай! У них к тебе будет больше вопросов, чем ко мне. Спросят, как ты сына у мужа украла.

– Они не знают и не узнают пока, – прохрипела Стелла, не делая попытки вырваться и глядя на него с ненавистью.

– Так я расскажу! А почему нет? Скажи… Скажи, что это не ты!

– Пусти, придурок! – взвилась она. Пнула его под коленом и впилась длинными ногтями в руку. – Пусти, порву!

Он отцепился. Ее ногти процарапали три глубокие борозды, которые тут же стали кровоточить.

– Идиотка. Истеричка. – Он пытался найти в кармане куртки платок. – Правильно твой мужик тебе сына не отдает, дуре такой.

– Ох ты гад! Ох, какая же ты сволочь!

Она пнула его – сильнее, больнее, раз, другой, третий. Дотянулась до щеки и на ней оставила отметину когтями.

– Как же так можно? Как же можно быть таким уродом! Алинка твоя наверняка сбежала от тебя и от жирной коровы твоей! Потому что достали! Потому что сволочи!

– Уймись. Уймись и скажи, что это не ты.

Он схватил ее за запястья. Платок он так и не нашел, и кровь из глубоких царапин испачкала ее нежную кожу. Вдруг стало страшно. Не за Стеллу, нет, ей-то ничего не сделается. Страшно за Алинку.

Вид крови на белой женской коже отрезвил его. Ростислав отпрянул, привалился к стене, съежился – сердце снова остро покалывало.

– Скажи, что это не ты, Стелла, – прохрипел он и закрывал заслезившиеся глаза ладонью. – Мне важно знать.

– Дурак ты, Яковлев, – выдохнула она. – Я на тебя злюсь, конечно, но не настолько, чтобы лишать жизни твою дочь. Надо же было до такого додуматься! Я сама мать. Как я могу? Идиот… И бьешь по больным местам. Как не стыдно!

– Прости. Прости, – всхлипывал он. – Прости меня. Я не должен был. Я в отчаянии. И наговорил поэтому. Аспирант твой не стоит тебя. И ребенка он не стоит.

– Да не нужен ему ребенок, Яковлев! – заорала Стелла, не боясь разбудить малыша. – Не нужен, как ты не поймешь! Это просто акт возмездия. Чтобы сделать мне больно.

– Месть? За что? – спросил он рассеянно, вытирая слезы окровавленной рукой и пачкая щеки.

– За то, что… Что ребенок не его, вот, – выпалила она. Глубоко вдохнула, выдохнула. – Сказала наконец-то.

– Что сказала?

Он все не понимал. Он пытался вытереться и только сильнее пачкал лицо и руки собственной кровью. На водолазке еще, на животе несколько капель, на брюках. Умыться бы.

– Это твой сын, Яковлев. Твой. – Стелла вытащила из кармана шортов салфетку, пахнувшую детской присыпкой. Протянула ему. – Вытрись. А то на вурдалака похож.

Он судорожно тер щеки, руку, водолазку зачем-то, хотя понимал, что салфеткой ткань не оттереть. Это понимал отчетливо, а вот что она говорила – нет. А она все говорила и говорила.

– Потому и просила тебя о помощи. Умоляла признать отцовство. Просто не так все объяснила там, после ужина. Это твой сын, Ростик. Я уехала отсюда с шестью неделями беременности. Ему потом сказала, что ребенок родился раньше срока. Но он не дурак – проверил, сдал анализы. И началось! Поэтому я и сбежала с ребенком, который ему не нужен. Поэтому обратилась за помощью к тебе. Если ты заявишь свои права на отцовство, у него не будет шанса. И он…

– Нет! – Он замотал головой, зажмурился. – Нет! Мне сейчас не до тебя, понимаешь ты это? У меня пропала дочь! Моя Алинка пропала! А ты тут со своим… Сейчас не до тебя. Прости.

Он не вышел – выбежал из ее дома. И помчался по лестнице, не видя ступенек. Кажется, кого-то оттолкнул на первом этаже. Потом очень быстро ехал по улицам. Куда-то сворачивал, кого-то обгонял. Очнулся, когда влетел передним правым колесом в какую-то яму. От резкого торможения его швырнуло на руль и сильно ударило о переднюю стойку. Всегда надо пристегиваться – вспомнил он Светкины слова. Кажется, ненадолго он потерял сознание. А потом снова поехал. Вперед.