Пленная птица счастья - Галина Владимировна Романова

– Ага. – Она свела руки перед грудью – заметила, что он таращится на вырез ее ночной сорочки. – И ты все эти три часа ничего такого со мной не делал?

– В каком смысле?

– Ты меня не… – Алина прикрыла глаза, мотнула головой, шепнула ругательство. – Ты не занимался со мной сексом, вот что я хочу спросить?

– С тобой сексом? Когда ты была без сознания? С ума сойти! – Он шлепнул себя ладонями по коленям. – Я, может, и не святой, род занятий, сама понимаешь. Но женщин по принуждению не брал никогда.

– Понимаю: ты убийца, но не насильник! – Ее ротик презрительно скривился. – Как мне повезло!

– А зачем спросила-то?

Углубляться в эту тему он не хотел. Он уже слышал многое от нее в свой адрес. Иногда «урод» было самым лестным.

– Я могу быть с тобой честной? – с вызовом ответила она вопросом на вопрос. – Могу быть уверена, что, узнав правду, ты меня не убьешь и не расчленишь, чтобы зарыть в саду под яблоней?

– Нет у меня яблонь, только вишни, – в тон ответил он. – И с какой стати мне тебя убивать? Если я уж не сделал этого сразу…

– А с той, что я, кажется, беременна, понял? – заорала она и неожиданно плюнула в его сторону.

Тут же судорожно схватилась за край одеяла, натянула его на голову и зарыдала.

– Что? – шепнул он сам себе. – Беременна? Этого только не хватало!

Она услышала и заорала из-под одеяла:

– А я не просила тебя меня похищать. Лучше бы убил там сразу! Лучше бы сдохнуть там, чем гнить в твоем подвале! Господи, и еще этот залет! Что, вот что теперь делать?

Он, честно, не знал. Он слушал ее глухие рыдания, наблюдал за тем, как она корчится под одеялом, и размышлял.

Он хотел Алину одну. Искренне надеялся сломить ее волю. Надеялся подчинить ее себе, сделать послушной, податливой, милой. Они бы потом уехали куда-нибудь, где о них никто бы не знал. За границу, например. Паспорта уже готовы – вчера вечером забрал, смотался за три сотни километров. По этим паспортам они с Алиной муж и жена – Дмитрий и Елена Гончаровы. Страна, которую он выбрал, не требовала визы. Все бы у них вышло. Стали бы они жить мирной обеспеченной жизнью, ни в чем бы не нуждались, наслаждались отдыхом, покоем и друг другом. Денег бы у него хватило. На все. Даже на ее капризы.

А теперь что получается?

Получается, его планам конец? Все к черту? Выходит, зря вообще все это затеял: оставил ее жить, притащил сюда, кормит, ухаживает, терпит оскорбления?

Как же так!

Он не был готов к этому, и не важно, чьего ребенка она носит. Беременная она ему не нужна. Он не терпел детей. Не трогал их никогда, конечно, когда исполнял заказы, но и любить не любил. Да он и представить не мог себя в роли отца. Какой из него отец? Он киллер, привык забирать жизни, а не производить их на свет.

Опять же, он бы смирился, произойди это случайно. Пусть бы засранец жил, становился его копией. Может, он бы со временем обучил его своему ремеслу. Но растить и учить чужого он не нанимался.

– Кто папаша? – поинтересовался он.

И впервые посмотрел на нее без всякой симпатии. Даже цинично подумал, что от брюхатой телки стоит избавиться. Он имеет право отступить от этого принципа – не трогать детей, даже не успевших родиться. Он все равно уже себе изменил – оставил объект в живых.

– Кто папаша, я спрашиваю? – Он впервые повысил голос и резко сдернул с нее одеяло. – Тот красавчик? Этот мачо, из-за которого все телки в твоей школе с ума посходили?

Алина затихла, съежилась. Его глаза сделались злыми, холодными, гадкими. Ей стало страшно. Намного страшнее, чем было до сих пор. И еще эта отвратительная тошнота, выворачивающая желудок. И слабость. Болело, кажется, все: грудь, колени, локти, поясница. И еще ныл низ живота.

– Плохо. Мне плохо. Уйди, – попросила она тихо.

Он отошел от кровати и принялся ходить туда-сюда. Алина осторожно приоткрыла глаза. Вид тюремщика ужасал. Лицо, которое она при других обстоятельствах даже сочла бы привлекательным, побелело, скулы заострились. Губы плотно сжаты. Глаза превратились в две бездонные черные дыры.

– Мне надо подумать, – рявкнул он, когда заметил, что она за ним наблюдает.

– Не трогай нас, ладно? – попросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно жалобнее.

И он озверел. Подскочил, грубо схватил ее за руку, сдернул с кровати. Заставил встать перед ним. Он как будто не замечал, что цепь, на которую он ее посадил, сильно натянулась и браслет впился в кожу. Вцепился пальцами в ее подбородок, приподнял лицо. И зашипел, касаясь губами ее щеки:

– Никаких «нас» не будет, поняла? Не будет никогда! Или ты одна, или никак.

– Но он уже есть, – слабым голосом возразила она, трясясь всем телом.

Ее не держали ноги. Ей было жутко. Ее снова тошнило. Второго рвотного пятна на своей рубашке он ей точно не простит.

– А мне плевать, что он есть, – прошипел он и неожиданно обхватил другой рукой ее талию и с силой прижал к себе. – Мне нужна ты! Одна! И то не факт. Я буду думать. А ты…

Он швырнул ее обратно на кровать, не особо беспокоясь, что она может удариться о спинку головой. И что оковы на щиколотке могут расцарапать нежную кожи до крови.

Его уже все, касающееся ее, не заботило, поняла Алина. И это было худо.

– А ты посиди здесь и тоже подумай, – закончил он.

– О чем? – Алина потерла ушибленную макушку.

– О том, что такое должно вдруг случиться, чтобы я от тебя не избавился.

– Тест! – крикнула она ему в спину, когда он двинулся к двери. – Купи мне тест в аптеке. Пожалуйста.

– Зачем? – Он равнодушно дернул плечами, открыл дверь.

– Я могу ошибаться.

– Ошибся я, когда не выполнил заказа, – проворчал он, запирая пленницу. – Еще как ошибся.