Валютный извозчик - Олег Агранянц

Не успел я расположиться за столом, как в комнату впорхнул невысокий человечек с широкой улыбкой на круглом лице. Он был подвижен и сдобрен той упругой полнотой сорокалетних мужчин, которую скорее угадываешь, чем определяешь на глаз, и которая еще совсем недавно могла показаться хорошо развитой мускулатурой. Блестящий фиолетовый смокинг сидел на нем как влитой, и, несмотря на тщательную выбритость, отливающие синевой щеки блестели как после бархотки. Вместе с ним в комнату ворвался густой аромат французской парфюмерии, смешанный с пряным букетом средиземно-морских приправ: кориандра, шабера и фенугрика.

Подскочив ко мне, человечек засиял и замер.

— Господин Рикошет? — осведомился я, не поднимая головы.

— К вашим услугам, — человечек продолжал сиять.

— Вам обо мне говорили?

Он улыбался. Его улыбка могла с одинаковой степенью точности расшифровываться как «конечно, говорили, о, какое счастье!» и «о, какое несчастье, не успели сказать!»

— Я от Базиля, — подсказал я.

— От Базиля! — всплеснул руками Рикошет. — Па-па-па! Я очень уважаю господина Базиля. Он давно у меня не был. Но я надеюсь скоро его увидеть. Он всегда хвалил нашу кухню. Вы любите ливанскую кухню? Вы русский, как и Базиль? У меня много русских клиентов.

«Или он ничего не знает, и поэтому говорит обязательную в таких случаях ерунду, или это восточная проверка на терпение», — решил я.

А Рикошет не останавливался. Он говорил о том, как любит Советский Союз, как уважает русских, какая красивая Москва…

Начиная обалдевать от горячей лавы нескончаемых фраз, я улучил момент вставить слово:

— Вас никто не предупреждал? Вас должны были предупредить обо мне.

Рикошет снова засиял:

— О, как я был бы счастлив, если бы узнал, что вы еще не обедали!

Я неопределенно улыбнулся, теперь мою улыбку можно было истолковать и как «о да, еще не обедал» или как «увы, уже пообедал». К счастью, Рикошет тоже не утруждал себя расшифровкой улыбок. Вытащив из кармана атласный блокнотик и золотой карандаш, он по-метрдотельски наклонился к мне:

— Вы доверитесь моему вкусу? Или предпочтете выбрать сами?

— Я рад быть у вас в гостях. Но… К сожалению, через час я должен быть в другом месте.

— О, господин, господин…

— Моя фамилия Достоевский. Теодор Достоевский, — подсказал я.

— О, понял! Господин Достоевский — очень занятый человек! Сейчас я распоряжусь.

И исчез.

«Пошел связываться», — решил я.

Рикошета не было долго, но блюда приходили быстро. И, что приятно, всего помалу. Шурпа с бараниной, кускус с турецким горохом, мешуйя в рисе с карри и типичные алжирские мергезы, маленькие, острые. Вино тоже алжирское: белое «Ля Трапп» и красное «Кюве дю Президан». «Вот тебе и Ливан, — подумал я. — Не Ливан, а алжирский Баб эль Уэд».

Улыбающийся Рикошет появился, когда я допивал турецкий кофе.

— Господин Достоевский! Вас очень хочет видеть господин Плеко.

Вполне возможно, это и есть ниточка к Вальтеру. Иначе зачем бы Типографу отправлять меня сюда.

— Приятное совпадение. Я тоже хочу видеть господина Плеко.

Рикошет продолжал улыбаться.

— Это очень хорошо, господин Достоевский. Очень хорошо. — Он набрал воздух, потом покачал головой, карикатурно выдохнул и изрек: — Вы очень занятой человек, господин Достоевский. И господин Плеко знает, что вы очень заняты.

— Я чувствую, что мы найдем общий язык с господином Плеко.

— Но господина Плеко сейчас нет в городе.

— И что вы рекомендуете?

— Немного подождать.

— Что еще просил передать господин Плеко?

— Ничего. Ничего.

Рикошет продолжал улыбаться.

Я вернул его в суровую действительность:

— Однако я хотел бы встретиться с господином Плеко как можно быстрее.

Рикошет насторожился:

— Я прикажу принести еще кофе. — И двинулся к двери.

— Стойте, стойте, — испугался я. — Я хочу встретиться с господином Плеко завтра. На худой конец, послезавтра.

С легкостью Майи Плесецкой Рикошет развернулся и снова начал сиять.

— Сегодня четверг, — вслух размышлял я. — В пятницу ваш ресторан не работает.

— Работает, работает. Я — христианин, господин Достоевский. И не соблюдаю мусульманских обычаев. У нас в Ливане много христиан. Был ли когда-нибудь в Ливане господин Достоевский?

Федор Михайлович в Ливане не был.

— Ах, что за страна, господин Достоевский! Это такая страна…

— Я буду у вас завтра, — оборвал его я.

Рикошет перестал сиять и деловито уточнил:

— В это же время?

— Да.

— Для меня будет ни с чем не сравнимым счастьем снова увидеть вас.

Я встал.

— Где я могу расплатиться?

— О, я с вас возьму очень много, господин Достоевский, — воссиял Рикошет. — Дайте мне слово, господин Достоевский, что перед отъездом из Довиля вы снова придете ко мне в ресторан. Для меня это наивысшая оплата.

Я согласился. Они решили оплатить мне обед, значит, Типограф меня не обманул и начал выполнять задание.

Далее следовал обмен любезностями.

Я вышел из ресторана и отправился к себе в отель. Было уже темно. Ветер усилился и я встречал прохожих в плащах.

«Теперь спать», — подумал я, подходя к своему номеру.

Повернув ключ, я открыл дверь. И разом отпрянул.

В комнате горел свет.