Розанна. Швед, который исчез. Человек на балконе. Рейс на эшафот - Пер Валё

Прошла минута, прежде чем заметили, что вошел Рэнн со списком. Мартин Бек, Кольберг, Меландер и Гунвальд Ларссон стояли, склонившись над столом, заваленным фотоснимками с места происшествия, когда рядом с ними внезапно возник Рэнн и объявил:

— Ну, список, в общем, уже готов.

Он родился и вырос в Арьеплуге и, несмотря на то что уже двадцать лет жил в Стокгольме, говорил на норландском диалекте.

Он положил список на стол, сделал шаг назад и сел.

— Не надо пугать людей, — сказал Кольберг.

В кабинете так долго стояла тишина, что он вздрогнул от голоса Рэнна.

— Ну-ка, давай посмотрим, — нетерпеливо сказал Гунвальд Ларссон и взял список. С минуту он изучал его, потом вернул Рэнну.

— Впервые вижу такой бисерный почерк. А сам-то ты можешь это прочесть? Надеюсь, ты отдал его напечатать?

— Да. Отдал. Через пару минут получите копии.

— Ладно, — сказал Кольберг. — В таком случае мы послушаем тебя.

Рэнн достал очки, кашлянул и еще раз просмотрел свои записи.

— Из восьми убитых четверо жили недалеко от конечной остановки. Тот, который остался в живых, — тоже.

— Давай по порядку, — сказал Мартин Бек.

— Ну, начнем с водителя. Две пули попали ему в шею и одна в затылок. Скорее всего, он умер мгновенно.

Мартину Беку не нужно было смотреть на фотографию, которую Рэнн выудил из кипы снимков, лежавших на столе. Он слишком хорошо помнил, как выглядел мужчина в кабине водителя.

— Водителя звали Густав Бенгтссон. Сорок восемь лет, женат, двое детей, жил на Инедальсгатан, пять. Семья оповещена. Это был его последний рейс в тот день. Высадив пассажиров на конечной остановке, он должен был отвести автобус к остановке Хорнсбергс на Линдхагенсгатан. Касса не тронута, в бумажнике у него было сто двадцать крон.

Рэнн оглядел поверх очков присутствующих.

— Это пока все, что о нем известно.

— Дальше, — сказал Меландер.

— Я буду придерживаться того порядка, что на схеме. Следующий, согласно ей, — Оке Стенстрём. Пять выстрелов в спину. Один — в правую руку сбоку. Возможно, рикошет. Ему было двадцать девять лет, и он жил…

Гунвальд Ларссон перебил его:

— Можешь это опустить. Мы знаем, где он жил.

— А я не знаю, — возразил Рэнн.

— Дальше, — сказал Меландер.

Рэнн снова откашлялся.

— Он жил на Черховсгатан со своей невестой…

Гунвальд Ларссон снова его перебил:

— Они не были обручены. Я недавно спрашивал у него.

Мартин Бек раздраженно взглянул на Ларссона и кивнул Рэнну, чтобы тот продолжил.

— …Осой Турелль, двадцати четырех лет, служащей туристического бюро. — Он взглянул на Ларссона и добавил: — Они не были женаты. Не знаю, сообщили ей уже или нет.

Меландер вынул трубку изо рта и кивнул:

— Ей сообщили.

Ни один из сидящих за столом не взглянул на фотографию изрешеченного пулями тела Стенстрёма. Они уже видели его один раз, и этого им было вполне достаточно.

— В правой руке он сжимал служебный пистолет. Пистолет был снят с предохранителя, но Стенстрём ни разу из него не выстрелил. В кармане лежал бумажник, в котором было тридцать семь крон, удостоверение, фотография Осы Турелль, письмо от матери и несколько квитанций. Кроме этого, в карманах у него лежали водительские права, записная книжка, шариковая авторучка и связка ключей на колечке. Нам все это пришлют из лаборатории, как только эксперты закончат работу. Можно переходить к следующему?

— Давай, — сказал Кольберг.

— Девушку рядом со Стенстрёмом звали Бритт Даниельссон. Двадцать восемь лет, незамужняя, работала в Саббатсберге. Она была медсестрой.

— Интересно, были ли они вместе, — сказал Гунвальд Ларссон. — У него могли быть кое-какие шашни на стороне.

Рэнн неодобрительно взглянул на него.

— Нужно будет проверить, — заметил Кольберг.

— Она снимала квартиру на Карлбергсвеген, двадцать семь, вместе с еще одной медсестрой из Саббатсберга. По словам ее соседки по квартире — ее зовут Моника Гранхольм, — Бритт Даниельссон в тот вечер возвращалась из больницы. В нее выстрелили только один раз. Пуля попала в висок. Она — единственная в автобусе, которой досталась всего одна пуля. В сумочке у нее обнаружили всякую мелочь, всего тридцать восемь предметов. Надо их перечислять?

— Да на кой черт, — сказал Гунвальд Ларссон.

— Под четвертым номером в списке и на схеме значится Альфонс Шверин — тот, который остался в живых. Он лежал навзничь на полу, между сиденьями в задней части автобуса. Уже известно, какие он получил ранения: пуля в живот и еще одна в область сердца. Также уже известно, что он одинокий. Домашний адрес: Норра Сташунсгатан, сто семнадцать. Ему сорок три года, и работает он в дорожной конторе. Кстати, как он?

— По-прежнему лежит без сознания. Врачи говорят, что шансы на то, что он придет в сознание, минимальные. Но даже в этом случае неизвестно, сможет ли он говорить и вспомнит ли что-нибудь.

— Разве ранение может мешать говорить? — удивился Гунвальд Ларссон.

— Шок, — объяснил Мартин Бек. Он встал со стула и потянулся. Потом закурил сигарету и встал перед схемой. — Ну а тот, в углу, — сказал он, — пятый номер?

Он показал на правый задний угол автобуса. Рэнн заглянул в свои записи.

— В него попало восемь пуль. В грудь и живот. Это араб, его зовут Мохаммед Бусси. Гражданин Алжира, тридцать шесть лет, родственников в Швеции нет. Жил в пансионате на Норра Сташунсгатан. Наверное, ехал с работы в «Зиг-Заге», ресторане на Васагатан. Пока что сказать о нем больше нечего.

— Араб, — сказал Гунвальд Ларссон. — Кажется, это у них имеют привычку по любому поводу поднимать стрельбу?

— Твоя осведомленность в политике просто поражает, — съязвил Кольберг. — Тебе нужно попросить, чтобы тебя перевели в ОБ.

— Она называется Государственная полиция безопасности, — пояснил Ларссон.

Рэнн встал, порылся в кипе фотографий, вытащил оттуда несколько снимков и разложил их отдельно, один возле другого.

— Этого парня мы не смогли идентифицировать, — сказал он. — Номер шесть. Он сидел на крайнем сиденье возле средней двери. В него попало шесть пуль. В карманах у него были спички, пачка сигарет, автобусный билет и одна тысяча восемьсот двадцать три кроны в разных купюрах. Это все о нем.