Актеры затонувшего театра - Екатерина Островская

Элеонора Робертовна закончила свой разговор с Гибелью Эскадры, подошла к столу и, поискав глазами тех, кого послала относить подносы с продуктами, и не обнаружив их, удивленно посмотрела на Веру и спросила:

— А где эти?

Вера пожала плечами. Элеонора Робертовна поспешно пошла к выходу.

— Эти… — повторил Волков. — Мы для нее «эти». Для кого-то мы, может быть, кумиры, но для таких, как Герберова, мы рабы. Как будто мы существуем лишь для того, чтобы они жили замечательно и безбедно. Талантливые, образованные, ранимые люди страдают от нищеты и неустроенности на свете, а наглые бездарности помыкают ими. Наглые и необразованные. Ведь именно Элеонора в свое время пыталась на экзамене убедить мою жену-доцента, что Александр Николаевич Островский написал пьесу «Жестокий романс». А когда экзаменатор попыталась возразить мягко, что пьеса называется как-то иначе, студентка стала хохотать и спросила: «А вы сами-то ее читали?» После чего приезжала пересдавать к нам домой, и это свое унижение она нам с женой простить не может до сих пор, хотя обедом мы ее тогда накормили и подарили книгу со статьей Гончарова «Мильон терзаний». Она ведь, сдавая экзамен у нас на дому, заявила, что «Горе от ума» — это пьеса про то, как замшелые патриоты травят прогрессивного либерала-западника. А теперь эта девочка командует театрами и актерами. Печально! Кстати, а не случилось ли чего? Что-то ребят долго нет.

Хорошавина с Иртеньевым и в самом деле задерживались. Не только Волков, но и Вера подумала, что, вероятно, что-то произошло. Потом из зала вышел Киреев. Вера поискала глазами Скаудера, но и его не оказалось. Когда Гибель Эскадры исчез — было непонятно: судя по всему, Вера просто упустила его из вида, увлеченная разговором. Не было и Бориса Адамовича. Киреев вдруг вбежал обратно.

— Давайте хлопнем по рюмашке, друзья, — предложил в этот момент Волков. — За наше терпение адское.

Тут он заметил, что ресторанный зал почти пуст.

— А где все?

— Я сейчас всех приведу, — ответил Артем Киреев и снова сорвался с места.

— Стасик, давай с нами, — позвал единственного оставшегося мужчину Волков.

— Вы же знаете, что я не пью алкоголь, — ответил Холмский. — И вообще, что-то мне не очень хорошо. Вероятно, морская болезнь начинается. Пойду прилягу.

И он ушел. Не спеша, держа спину прямо и красиво.

Волков потянулся за бутылкой, посмотрел с надеждой на Веру.

— Придется нам вдвоем. Я уже заметил, что вы прекрасно держите дозу. Не обижайтесь, но это комплимент. Не все даже в спецслужбах так могут.

Рядом с ними появился Козленков.

— Ну вот! — обрадовался Волков. — Картина третья: те же и Козленков.

Алексей Дмитриевич сел рядом с ним и подвинул свой стаканчик к горлышку наклоняемой бутылки. Волосы его были влажными.

— Выходил на воздух освежиться. Темнота, и ничего не видно, но все равно красота.

Выпили виски, Вера закусила ломтиком сыра. После чего Волков взял ее руку, наклонился и коснулся ладони губами.

— С вами спокойно, — произнес он.

Наконец, в зал стали возвращаться артисты.

— Я, пожалуй, покину вас, — произнесла Вера. — Успеем еще пообщаться и наговориться, впереди день и ночь.

— Нам день простоять да ночь продержаться, — сказал Козленков и махнул рукой появившемуся Ручьеву, подзывая его к столу.

— Погодите, — попытался удержать ее Волков. — Только начали разговор, а вы нас покидаете. Вернетесь?

Вера хотела попрощаться, но теперь подумала, что не будет долго сидеть с Герберовой и выпивать с ней точно не будет. Сошлется на усталость и вернется к артистам, раз они так об этом просят. — Скоро вернусь, — пообещала она.