Актеры затонувшего театра - Екатерина Островская

Он расхохотался:

— А! Все слышали, как я умею? Не то что ваш обожаемый Волков! Вот кто здесь настоящий поэт! Это вам не торпеды пускать в Гибеля Эскадры! Это посильнее «Фауста» Гёте будет!

Вера молчала, сидела пораженная. Поначалу она решила, что это розыгрыш, но, посмотрев на лица актеров, поняла: все это всерьез. Все словно боялись шевельнуться. Борис Борисович и вовсе был бледен, как полотно, и пребывал в глубоком шоке. Вера поднялась и подошла к Борису Адамовичу Ручьеву, который, опустившись на колени, прижимал к себе голову притихшего на мгновенье Козленкова, словно изображая сцену с картины Репина, на которой Иван Грозный убил своего сына. Подошла, наклонилась, посмотрела в лицо актера, сознавшегося в убийстве друга. Он застенчиво улыбнулся.

— Какой сегодня день недели? — спросила Вера.

— Восемнадцатое, — уверенно проговорил Козленков.

— А как вас зовут?

— Заслуженный артист России Иван-царевич.

— Где вы убили Волкова?

— Я его зарезал, — уточнил Козленков. — Зарезал, потом вытащил через задний проход и сбросил в воду.

— Он сошел с ума, — прошептал Скаудер. — Вы слышали, что он сказал?

— В заднем проходе, — радостно улыбнулся убийца.

— Он имеет в виду коридор, ведущий к выходу, на корме, — объяснила Вера.

Все стояли молча и никто не шелохнулся.

— Пойдемте со мной кто-нибудь, — попросила Вера. — Проверим показания.

И опять никто не тронулся с места.

— Надо капитана вызвать, — предложил крепкий молодой актер, имени которого Вера еще не знала.

— Я сам пойду, — поднялся из-за стола Софьин.

И тут же вызвались пойти и Гилберт Янович, и тот самый молодой актер, и Татьяна Хорошавина.

— Вы-то останьтесь, — сказала ей Вера. — Помогите Ручьеву и остальным отвести Алексея Дмитриевича в каюту. Я думаю, что он чутко отреагирует на вашу ласку.