Старая тайна, новый негодяй - Галина Владимировна Романова

Всю дорогу от моего дома до вокзала, где мне надлежало встретиться с Володей Волковым, я предавалась размышлениям. Тем более что подумать было над чем.

Сложившаяся ситуация, в эпицентре которой я оказалась, мало сказать, не радовала. Она вгоняла меня в панику до такой степени, что становились влажными ладони, сжимавшие руль. В голове все перемешалось и перестало вовсе в ней укладываться.

Как тут было не воспользоваться советом Аракеляня, брошенным им вскользь на прощание. Впредь будь умнее… Надо бы! Да разве получится, когда кругом друзья, доброжелатели да воздыхатели. В ком среди них мне искать мерзавца? Пойди разберись!

Володя, к примеру, мне всячески рекомендовал Сережу, не произнеся ни единого дурного слова в его адрес. Тот же, как раз напротив, едва голову не размозжил о мою стену, всячески проклиная Волкова. Даже настоятельно просил меня держаться от него подальше. А с какой, собственно говоря, стати?! Володю я знаю с момента его знакомства с моей подругой. И ни разу с того самого времени я не могла уличить его в подлости или еще в чем пострашнее. Тогда как с Аракеляном я знакома всего два понедельника. За это короткое время единственное, в чем он мне казался безупречным, так это секс. Во всем же остальном — недоразумение, а не человек. Сплошные противоречия, недомолвки, подозрения… Оно мне надо?! Нет, однозначно!

Сейчас вот проеду по объездной три квартала, миную пару светофоров, припаркую машину на привокзальной стоянке и пойду искать хорошего человека Володьку Волкова.

Как можно говорить о нем подобное?! Об этом даже думать грех, не то что вслух произносить. Когда Волков ушел из школы, дети к ним домой еще целую четверть бегали, умоляя вернуться. Особо эмоциональные даже слезу пускали, в надежде разжалобить. Дурак он — этот Аракелян! Дурак и есть. Дурак и еще неудачник, который всегда ищет виновного в собственных неудачах, а отыскав, уж отдастся ненависти на полную катушку. Да, наверное, так и обстояли дела. Волков просто-напросто оказался крайним в целой серии неудач, обрушившихся на Аракеляна. С него, получается, и спрос. И посему… Посему мне нужно просто ехать вперед и постараться выбросить весь этот вздор из головы. Чтобы он не точил изнутри червем и не мешал получать удовольствие от намеченного отдыха.

Утихомирив таким образом собственные тревожные импульсы, я остановилась на последнем перед вокзалом светофоре и оглянулась. Была у меня такая привычка: на каждом светофоре, притормозив, непременно покручу головой по сторонам. То ли это прерогатива всех женщин, то ли исключительно моя. Но Аракелян об этой моей привычке наверняка не знал, потому и не стал особенно заморочиваться на конспирации, остановившись через ряд от меня за огромной «Тойотой».

Следит?! А что же еще! С какой целью? А вот здесь можно фантазировать сколько угодно, не придвинувшись к разгадке ни на йоту. Ладно, не до того сейчас. Светофор мигнул желтым, позволив двигаться дальше нетерпеливо фыркающим авто. Еще минут пять «Лендровер» Аракеляна маячил сзади, то появляясь из-за черного покатого бока «Тойоты», то снова скрываясь за ней. Потом я его потеряла. Движение на привокзальной площади оказалось слишком оживленным, чтобы позволить себе вольность понаблюдать за преследователем.

Еле втиснув свою старенькую «Мазду» между сияющей перламутром «Ауди» и «десяткой», я выбралась из машины и оглядела стоянку. Машины Аракеляна нигде не было. Либо он припарковался в другом месте, либо проехал дальше, не решившись на тотальную слежку, в которой я была готова его упрекнуть.

Я открыла свою сумочку, еще раз проверила в ней наличие бандероли, которую надлежало передать Волкову, и только тогда в относительном спокойствии двинулась к пятой платформе. Там, по словам Натальи, должен был томиться в ожидании ее несчастный супруг.

Времени у меня в запасе было еще где-то минут двадцать, поэтому ничто не мешало мне поглазеть на пассажиров и встречающих. Ну, и — чего уж тут греха таить — поискать в толпе Аракеляна. Начать я решила с билетных касс и направилась прямо туда, по ходу соображая, куда отправлюсь следом. Но уже менее чем через десять минут поисков я отказалась от своей затеи. Конец лета — не самое удачное время года для прогулок по железнодорожным вокзалам. Студенты возвращаются к местам учебы. Отпускники едут либо на отдых, либо обратно с багажом таких размеров, что не удариться коленом или боком о торчащие повсюду угловатые ребра чемоданов и корзинок просто невозможно. Тут уж не до поисков, которые к тому же оказались бесплодными — Аракеляна нигде не было. Зато стоило мне выйти из здания вокзала и подняться по переходу, я тут же увидела Волкова.

Володя нервно прохаживался по самому краю платформы под номером пять и беспрестанно поглядывал на часы. Я тоже взглянула на свои, тут же недоуменно пожав плечами: было ровно шестнадцать двадцать. Его нервозность, если и показалась мне странной, то я не обратила на нее внимания, а вместо этого принялась подпрыгивать и размахивать руками, пытаясь привлечь к себе внимание Волкова. На меня уже стали оборачиваться, а Волкову и дела не было. Он без устали пялился на свое левое запястье, где, невзирая на достаток и социальное положение, красовались патриархальные «командирские». Пришлось поспешить, поскольку до того места, где сейчас нервничал и потел в ожидании Волков, оставалось метров пятьсот.

— Девушка! Осторожнее!!!

— Куда прешь, как лошадь?..

— Очертенела, девка!!!

Подобные реплики неслись мне в спину, когда, изо всех сил работая локтями, я бежала к платформе номер пять. Первую часть пути, подгоняемая ругательствами, я преодолела почти без труда. Но вот потом…

Потом мне пришлось остановиться, потому что перед самым выходом на платформу случилась какая-то непонятная огромная пробка. Я попыталась пробраться, втискивая попеременно колени и локти между плотно сбившимися людьми, но тщетно. Народ стоял стеной. Никогда бы не подумала, что человеческие спины могут быть таким непреодолимым монолитом. Самое странное заключалось в том, что никто из тех, в чьи спины я так и не смогла достучаться, не делал ни единой попытки шевельнуться. Толпа словно окаменела перед лицом чего-то мне неведомого.