Старая тайна, новый негодяй - Галина Владимировна Романова

Моя машина наматывала километры, увозя меня за город. Наконец-то я отправилась на дачу. Перед этим заглянула в супермаркет, набила продуктами две сумки, сама не понимая, куда мне одной столько. Никому не позвонила, никому ничего не сообщила, а просто села в машину утром следующего дня и уехала.

После вчерашнего ненастья воздух пропитался влагой, оседавшей мелким бисером на волосах, одежде и стеклах машины. С тоской наблюдая за упорядоченным мельтешением «дворников» на ветровом стекле, я предавалась размышлениям на тему: чем в такую погоду можно будет занять себя на даче?

Выбор невелик. Можно будет натянуть резиновые сапоги, взять в руки лукошко и, сшибая хворостиной поникшие головки подорожника, не торопясь поблуждать по березовым посадкам в поисках грибов. Сапоги стоят, где всегда стояли: под старой вешалкой слева от входа. Хворостин в запущенном саду пруд пруди, лукошко тоже имеется. Старенькое такое, не раз чиненное папой…

Или завернуться в дождевик, который лежит у меня в одном из кармашков большой дорожной сумки, и рыбачить. Просто сидеть, смотреть на замерший в ряске поплавок и ждать, когда клюнет. Натаскать с десяток карасей. Перечистить их, с самозабвением соскребая сверкающую амальгаму чешуи, а потом зажарить их в сметане. И еще укропчиком сверху посыпать. Наталья, помнится, что-то такое говорила про укроп. Где-то она его в начале лета сеяла. Может, уцелел…

Потом что? Потом надо будет побродить по саду и поискать яблок. Цвели они в мае обнадеживающе буйно. Может, что и оставил после себя весенний ураган. Папа прививал антоновку. А мама любила грушовку, вечно плюхавшуюся по ночам на землю с тупым шуршащим звуком…

В горле вдруг заскребло, а глаза застлало пеленой. Господи, как же давно это было! Славное, сладкое детство. С милыми звуками, запахами и воспоминаниями, которые мы оттуда выносим. Жаль, что нельзя прожить его дважды…

— Здравствуйте, Даша!

Сторож дядя Жора, такой же древний, как пруд возле нашего дома и перекладина шлагбаума, поднятая им, комкал допотопный картуз и улыбался мне приветливо беззубым ртом.

— Здрассте, дядь Жор. — Заглушив мотор, я вылезла на улицу возле его сторожки и с наслаждением втянула в себя влажный, пропитанный запахами зреющей антоновки воздух. — Как тут хорошо!!!

— Да уж… Только вот не ездите совсем, Даша. Забор почти завалился. Чинить хотел, да не позволили. — Дядя Жора пытливо глянул на меня из-под тяжелых надбровий.

— Кто не позволил? — я даже не сразу поняла, что он мне сказал, спросила скорее по инерции, потому что должна была спросить.

— Тот, кто его и завалил! Я, было, стал ругаться, а мне начали деньги совать и выпроваживать. Нехорошо так. Я тут почитай всю жизнь и мзду не привык с хозяев брать. Не той мы закваски, Дашенька. А они мне деньги! Да ладно бы путевые, а то эту ерунду американскую! Десятка американская! Куда я здесь с ней сунусь?! В ларек? Засмеют! К Таське за водкой? Выпроводит, скажет, что сам нарисовал! А они мне доллары в нос, тьфу! Сами, значит, с икрой и колбасами, с водкой, а меня за порог с десяткой зеленой! Срамота одна, Дарья!

Дядя Жора ябедничал самозабвенно и со знанием дела. За три минуты бессвязной, казалось бы, болтовни он успел сообщить мне ценнейшие по сути своей сведения.

На моей даче в мое отсутствие были гости. Новостью это не было, там постоянно обитал кто-нибудь из моих друзей. Настораживал тот факт, что приезжавшие повалили забор. А это могло случиться только в одном случае: человек, управлявший автомобилем, был здесь впервые. На крохотном пятачке перед воротами развернуться невозможно, не задев старый, дышащий на ладан, штакетник. Нужно проехать метров двадцать вперед и уже там, в тупике, граничащем с огородами соседней улицы, маневрировать. Все мои подруги и члены их семей про тупик знали и всегда разворачивались именно там.